Неприкаянные души
Неприкаянные души
***
Что-то тёмное и жуткое надвигалось с упорной неотвратимостью, пугая и завораживая одновременно. Что это было, осознать было сложно, настолько пугающим оно было. Казалось, тьма хотела захватить заблудшую душу, но душа сопротивлялась изо всех сил, стараясь вырваться из пучины ужаса...
Сон молодого мужчины растаял, словно его и не было, оставив только неприятное чувство ужаса.
Этот сон мучил Александра Ламакина с детских лет, раньше он пугался, звал мать, которая его успокаивала, а потом привык, считая это само собой разумеющимся. А сон повторялся каждую неделю...
***
Где-то вдалеке за окном доносились радостные крики играющих ребят, таинственный ропот природы в предвкушении очередного чудесного весеннего дня – шелест листвы, гомон птиц и какой-то приводящий в трепет звон, который ощущается каждым человеком только в мае.
Когда бурлит кровь, и, кажется, будто весь мир сосредоточился только в каждом из нас, и всё вокруг наполняется каким-то особым смыслом. Для Александра дни, наполненные каким-либо смыслом, давно канули в лету.
Небольшая комната выглядела сумрачно и неуютно даже в ярких лучах утреннего рассвета. Узкие полоски солнечного света робко проглядывали сквозь неплотно задёрнутые тряпки на окнах, выполнявших роль занавесок в этом бедном и убогом жилище.
Старые обои местами облупились, явив случайному взору серый бетон общежития, в воздухе витал запах плесени и затхлости.
Из всей мебели тут были только старый шкаф, если открыть который, комнату тотчас наполняли стаи моли, небольшой столик и кровать. На продавленном матрасе лежал молодой человек.
Ему было тридцать пять лет, немытые тёмно-русые волосы выглядели неопрятно, а стройная фигура облачена в старые трико, которые на данный момент были его единственной одеждой.
На небольшом столике, стоявшем посреди комнаты, громоздились небольшие бутылки, в народе именуемые «чекушками», стояли три стопки, а на треснувшей тарелке лежали крупные крошки чёрного хлеба и почерствевшая горбушка.
Рядом стояла открытая с наполовину съеденным содержимым банка «Килька в томате», над которой роем вились мухи, проникшие в комнату сквозь распахнутую настежь форточку.
Всё детство Саша видел, как отец, приходящий с ночной смены на местной фабрике, приносил с собой из ларька бутылку водки, и, как он выражался «отдохнём с устатку», за вечер выпивал её.
Это был высокий, худощавый мужчина, его лицо выражало усталость, ведь он работал на заводе, а по ночам разгружал вагоны, стараясь прокормить семью. В молодости его выразительные серые глаза выражали задор и стремлением двигаться вперёд, но, со временем, когда его жизнь превратилась в рутину, он впал в уныние.
Что подвигло его на пьянство, трудно было сказать.
Со временем одной бутылки ему становилось мало, и количество «огненной воды» с каждым разом увеличивалось. В конце концов, Пётр Ильич потерял человеческий облик, и его жена, забрав маленького Сашу, бросила опостылевшего мужа и ушла от него в общежитие. Пётр Ильич пропил комнату, которую получил при размене с женой, и умер, окончив свои дни на улице.
Будучи пацаном, жизнь которого проходила во дворе, он видел, что старшие ребята уже пьют и курят, и было неудивительно, что он стал, украдкой воруя у крепко пьющего соседа самогонку, изредка выпивать, когда мать уходила в ночную смену.
Марина Александровна была женщиной властной, волевой, требовательной, работала в школе завучем, а потом директором, она воспитывала сына твёрдо и даже сурово. В молодости она была очень красивой, с карими глазами и густыми тёмно-каштановыми длинными вьющимися волосами, которые потом она обрезала, превратив в изящное каре, следуя веяниям моды.
Желая, чтобы сын как можно больше учился, она заставляла Сашу ходить в различные кружки. Он обучился столярному делу, штукатурить, учился в школе он на четвёрки, выше не тянул, да и учителя старались улучшить его знания благодаря посту его матери.
Когда сын подрос, Марина Александровна как-то нашла у него бутылку с остатками водки, и поняла, что сын собрался пойти по стопам своего непутёвого отца. Она выпорола сына, и пуще прежнего стала заставлять учиться, чтобы потом найти ему достойную профессию.
Но Саша не желал учиться грамоте, ему хотелось гулять до поздней ночи с приятелями, а на возражения матери отвечал:
- Кем Бог даст, тем и буду! – припомнив слова одной бабульки во дворе, отчего Марина Александровна разозлилась.