- Бога нет! – резко сказала она, воспитанная партийными идеологиями, - есть только твоя беспросветная лень и наследственная склонность к водке! Немедленно садись учиться!
Время шло, Саша вырос, но никуда учиться он дальше не поступил, едва окончив школу, он пошёл работать.
Когда умерла Марина Александровна, он остался один.
Семьёй он так и не обзавёлся, девушки сменялись бесконечной чередой вульгарно накрашенных девиц, крепко пьющих, курящих и отчаянно матерящихся, а из жилья у него была только эта комната, которая осталась ему после матери.
Теперь Саша, как и когда-то его отец, возвращаясь, домой после работы, выпивал бутылку и ложился спать до следующей смены.
Со временем он стал просыпать работу, его стали наказывать, лишая премий, и, в конце концов, выгнали из фабрики.
Теперь его жизнь превратилась в одно сплошное размытое пятно, в пучине которого влекущим маяком манило только одно-единственное желание – найти деньги на очередную бутылку.
Вновь начинающийся день в стенах старого общежития, которое населяли в основном рабочие и пьяницы, стал обретать очертания – за стенкой слышался громкий мат собирающихся на работу мужиков.
Где-то с другой стороны доносилась брань молодых людей и плач разбуженного ребёнка, а в дверь, за которой жил Саша, кто-то стал громко и настойчиво колотиться.
Едва открыв мутный взгляд остекленевших глаз от избытка алкоголя, Саша с трудом повернулся на кровати, и, не удержав равновесие, упал с неё на пол, произведя при этом сильный грохот.
- Санька, ..., ты что там, ..., делаешь, ...? – смачно перемежая слова площадной бранью, выругались за стеной.
Он распахнул дверь, и увидел, что на пороге стоит его сосед Василий, огромный и невероятно грубый мужик ростом два метра, с широченными плечами и громадными кулачищами.
Саша побаивался его, поскольку знал, что тот разбирается с людьми по-простому, не въезжая в ситуацию, и лишь потом начинал выяснять, правильно ли он сделал, чуть не проломив череп собеседнику.
- Чего тебе? – спросил Саша, и, пытаясь удержать равновесие, он облокотился боком о косяк.
- Ты когда должок вернёшь, ...? – сплюнув на пол, осведомился Василий.
- Когда... когда... – пробубнел Саша, не глядя на него, и кляня тот миг, когда он занял у жены Василия тысячу, - верну, не боись!
- Судя по твоей роже, не скоро! – оскалился Василий, тоже облокотившись о косяк, - работёнка для тебя есть!
- Какая? – еле выговорил Саша, не глядя на него.
- Ты красить умеешь? – деловито осведомился Василий, - вроде соседки говорили, что мать тебя в своё время заставила какие-то курсы маляров пройти! Ну, говори! – с угрозой произнёс он.
- Вроде, да, - неуверенно проговорил Саша, трясясь всем телом.
Постепенно его начинало мучить похмелье.
- А на стройке сможешь? – так же угрожающе спросил Василий, - ну, там очистить каменную кладку, внутри уж будут специально нанятые люди делом заниматься!
- Наверное, смогу, - пробубнел Саша, поднимая на него тусклые глаза, некогда красивые серо-голубого цвета.
- Вот и ладушки, - потёр руки Василий, - и должок мне вернёшь, и деньжат сам подзаработаешь.
- А ты сам, что ж не воспользуешься? – спросил Саша, дрожа всем телом, - почему мне предлагаешь?
- У меня Машка с Дашкой, - спокойно ответил сосед, - куда я их дену? А там жить надо! Это под Нижним Новгородом!
- А... – неуверенно проговорил Саша.
- Ну, чего, согласен? – грозно осведомился Василий.
- Согласен, - вздохнул Саша, - но как туда добраться? И где денег взять на проезд? – его волновал самый главный вопрос.
- Группу рабочих транспортируют на автобусе, - и Василий протянул ему смятый клочок бумаги, - позвони по этому адресу, скажи, что по поводу работы и езжай, куда тебе укажут. Понял меня?
***
Утром следующего дня Саша в старой майке и джинсах сидел в светлом и уютном офисе около симпатичной молодой девушки, что-то методично оформляющей в компьютере.
Когда все формальности были соблюдены, и Саша очутился на улице, им вдруг овладело странное чувство, будто он окунается во что-то неведомое, совершенно неподвластное его разуму.
Майский день был наполнен возрождением всего живого, и, вдохнув полной грудью, Саша сел на пустующую скамейку.
Новое и непонятное ему чувство овладевало им с каждой минутой всё сильней и сильней, и он не понимал, зачем он это всё делает.