Отчего-то не хотелось алкоголя, к тому же было как-то тревожно...
Тихая зелёная улочка была наполнена красотами угасающего дня.
Времени было пятнадцать минут десятого, в воздухе витала лёгкая прохлада, и люди, вышедшие из автобуса, с удовольствием вдохнули терпкую вечернюю свежесть.
Завтра им предстояло начать работать, а сегодня они должны были разместиться в небольших вагончиках.
Саша прошёл немного вперёд, минуя густую зелень высоких кустов и часто посаженных берёз, и метрах в ста от села увидел красивый дом с высокой смотровой башней, откуда, он был уверен, должен был открываться великолепный вид на окрестные луга и лес.
Сгорая от любопытства, Саша подошёл ближе, чтобы рассмотреть необычное строение, и отметил, что усадьба в очень плохом состоянии, и, что работы тут предстоит не на один год.
Усадьба была тёмной, частично деревянной, построенной в странном, нетипичном для России стиле эпохи итальянского Ренессанса, как сообщил ему в автобусе Николай Павлович.
Что такое итальянский Ренессанс, Саша не знал, да и слово-то слышал впервые в жизни, но усадьба завораживала его своим внешним обликом, хотя она была немного мрачной...
Прошла неделя.
Работа по расчистке территории шла полным ходом, были выкорчеваны старые засохшие деревья, вырваны с корнем заросли крапивы, которая в изобилии росла во дворе дома.
Сам дом был окружён невысоким забором с кирпичной кладкой у основания, а столбы между прутьями забора являли собой произведение архитектурного искусства ничуть не менее чем, сам дом.
Старинные печи внутри дома были выложены изразцами, на которых были изображены красивые лилии, местами отколотые...
- Какое варварство! – сокрушался прораб Нестеров, - такую красоту разворовали! Ладно, хоть немного осталось...
- Но кому они нужны, эти... как их... изразцы? – вспомнил слово Саша, - что в них особенного?
- Всё, что создавалось человеком, юноша, - тоном учителя проговорил Николай Павлович, - тем более, в редком количестве, является антиквариатом, в том числе и эти печи, а потому уничтожать их, откалывать эти изразцы равно вандализму, насмехательству над титаническим трудом мастеров прошлого столетия.
Он говорил так тихо и уютно, хотя и сложно для невосприимчивого ума данного молодого человека, но слушал он Николая Павловича с удовольствием, завороженный его словами.
Это был конец рабочего дня.
Саша и ещё несколько парней расчищали остов старых конюшен, когда один мужчин вдруг присел на корточки и стал разгребать землю перед собой, а потом взял в руки что-то странное, издалека похожу на некую палку, а потом вдруг распрямился.
- Эй, мужики! – позвал он негромко, - идите-ка сюда!
Рабочие поспешили на зов, оставив своё занятие, и, когда Саша подошёл ближе, он увидел в руке мужчины пожелтевшую от времени кость, и невольно присвистнул.
Кто-то из мужиков перекрестился, кто-то покачал головой.
- Похоже, кто-то тут кого-то когда-то шлёпнул, - с чувством сказал нашедший, и кивнул на землю, - там, похоже, ещё есть этого... Череп человеческий точно виднеется, и ещё какие-то кости...
- И чего с этим делать-то? – озадаченно проговорил другой.
- Надо прораба позвать, - неуверенно проговорил Саша.
- Да, блин! – кивнул нашедший, - а он позвонит хозяину, тот примчится с историками, и горела наша работа синим пламенем! Нет уж, надо их выбросить где-нибудь неподалёку, и дело с концом!
Все разом поддержали эту идею, но в Саше всё вдруг воспротивилось такому нечестивому поступку, и он решил сделать всё по-другому.
- Давайте, я их где-нибудь закопаю, - предложил он, с надеждой взглянув на остальных, - хотя, я молитв не знаю, но видел церковь неподалёку, куплю книжонку, прочту молитву, так и быть.
- Как-будто остальные знают! – усмехнулся нашедший, - забирай тогда скорей эти кости и уноси подальше, чтобы прораб не засёк.
Они выкопали оставшиеся кости, которые Саша сложил в непрозрачный полиэтиленовый мешок, и унёс как можно дальше в лес, и, стараясь быть незамеченным, закопал их под повислой берёзой.
Он постарался утрамбовать землю, чтобы ничего не было видно, и закидал ветками полыни, которая росла тут в изобилии.
Он взял лопату и пошёл по тропе, но вдруг остановился, задрал голову и замер, глядя на макушки берёз, листву которых качал ветерок.
Казалось, ветер что-то нашёптывал молодому человеку, и он, тряхнув головой, избавившись от наваждения, медленно пошёл назад, к дому.