Владимир посоветовал охотнику за привидениями не сильно поднимать эту тему, а просто расспрашивать людей, что они чувствовали перед инцидентом. И это сработало.
– Слава богу, вы здесь! – приветствовал Митька друзей. – Я чуть не свихнулся в этом дурдоме! Тут всего пятеро верят, что видели призрака. Остальные… Неважно.
– А скольких ты уже успел опросить? – оглядывая зал, спросил Стас.
– Их всего тридцать четыре человека, – сверяясь с любимым планшетом, доложил Митька. – Я говорил с двенадцатью. Начал с тех, кто был в середине зала. Они лучше всего могли его видеть. А потом еще пришлось с тремя девушками общаться, прямо вот сразу, потому что им надо было куда-то срочно выйти. И… они все перемещаются! А я велел сидеть на местах!
– Они люди, Мить, – миролюбиво заметила Ксюша. – Для них это нормально. Тем более они не понимают, что происходит и чего от них хотят. Давай список, мы вчетвером все сделаем быстро.
– И вон с тем дядькой поговорите, – от понимания, что ему больше не придется одному заниматься этим делом, Митька сразу успокоился. – Он режиссер. Его все слушают. Мы будем ставить записи Анны?
– Конечно, – Полина тоже старалась улыбаться другу как можно более дружелюбно и ласково. – Хочешь пока настроить оборудование?
Митька просто расцвел от такого предложения.
– Нужно это сделать, – протараторил он, уже собравшись бежать. – Там есть девушка, она помощник звукорежиссера. Она сама ничего не видела. Но вменяемая такая. Обещала мне с аппаратурой помочь…
И он поспешил к сцене.
– С каких это пор нашему техническому гению нужна помощь с аппаратурой? – хитро спросила друзей Ксюша.
– С каких пор он вообще начал обращать внимание на живых, а не на виртуальных девушек? – в тон переспросил Стас.
– Давайте оставим его в покое, – предложила Полина. – Пошли в народ.
Уже через минут двадцать ребята начали понимать, что Митька был прав относительно публики. С ними говорили. Много. Часто не по теме. Иногда вообще неизвестно о чем.
– Да точно это была кукла! – увещевала одна из гримерш. – Ее Зинаида сбросила, а потом на веревке уволокла. И все чтобы нас запугать.
– Ну, не мог же это быть призрак, – вторила ей еще одна дама из работниц сцены. – Только он какой-то… смазанный весь. И с головой у него проблемы.
– Если Зинаида актера для этого наняла? – тут же вставила гримерша. – То тут точно с головой не ладно. На такое соглашаться!
– А что все-таки с головой? – записывая крохи данных в блокнот, поинтересовалась Ксюша.
– Голова у него большая и вытянутая, – вспомнила вторая из опрашиваемых. – Может, парик какой?
– Но вчера вообще день отвратный был, – делилась гримерша дальше. – Эта дива поет шикарно, конечно. Но так нервно все было. Прямо сердце заходилось. Будто беда должна быть. Или давление скачет?
– Вот и у меня, – удивилась совпадению вторая женщина. – Но я думаю, просто у меня интуиция хорошая. Она как запела «Великий царь». Я прямо сижу, дрожу вся и думаю: не к добру. И холодно так было…
– Да знаю я, что это был призрак, – спокойно заявил Полине некий молодой человек бархатным тенором. – Всем же известно, что нельзя Снегурочку исполнять.
– А почему нельзя? – как бы между прочим поинтересовалась Полина.
– Примета плохая, – изрек тенор меланхолично. – Вот и накликали. Но это было странно. Я стоял близко к ложам. Там наверху его не видел. А потом все стали пальцами показывать. Смотрю, он перевесился и летит. А потом… ничего. Я даже испугаться не успел. Было так холодно. У нас тут всегда сквозняки. Я беспокоился, как бы связки не простудить. И… как-то так тяготно было… Знаете, будто я потерял что-то важное. Или могу потерять. Да! Кого-то потерять! Близкого мне человека… Кстати, а вы что сегодня после репетиции делаете?..
– Я в курсе, зачем вы здесь, – сообщил режиссер Стасу. – Это все, конечно, ужасает. Но Владимир сказал, вы хотите его проверить. Призрака. Понимаю, и идея вывести всех из зала хороша. Лишние сплетни не нужны. И да, я его вчера видел. Мы с Владимиром слушали Анну. Ох! Что за голос у нее! Все-таки лирико-колоратурное сопрано – это нечто! И…
– Вы его первым заметили, как я понял? – У Стаса это был уже пятый респондент. Хотелось закончить безумный опрос как можно скорее.
– Не знаю, – режиссер пожал плечами. – Возможно. Но вряд ли. Нет, мне на него кто-то указал. Точно! А так мы слушали Анну. И знаете… С одной стороны, она так пела… Вдохновенно, тепло, но грустно. Я еще хотел после с ней переговорить об этом. А еще я ощутил беспокойство. Такое… личное. Будто я что-то должен сделать, но боюсь этого, и не сделать нельзя, будет хуже. Сильное было беспокойство. И эта грусть у Анны… А тут меня окликнули и наверх показывают.