Проанализировав данные, Полина сразу перешла к изучению прессы за 1936 год. И скоро ей попался на глаза весьма простой и понятный заголовок «Смерть в театре». Газета подавала эту историю как несчастный случай. Актер театра, отыграв в своем спектакле, а это, кстати, была постановка «Горя от ума», пришел посмотреть оперу «Снегурочка» в ложу зала певчей сцены, так заслушался пением примы театра, что сильно наклонился вперед, потерял равновесие и упал вниз, сломав себе шею.
В самом конце статьи шли очень странные намеки, что смерть актера – это, конечно, великое горе и большая трагедия, но так как он подозревался в антисоветских взглядах, то стоит осудить его неверное видение жизни. И как-то все плавно сводилось к тому, что, может, оно и лучше, что так вышло, а то мало ли кому он еще успел бы свои взгляды передать. Но тут не приводилось ни фамилии примы, исполняющей Снегурочку, ни имени погибшего.
И все же это было той самой находкой, на которую Полина так рассчитывала. Она вышла из читального зала, предупредив сотрудницу библиотеки, что вернется и чтобы та не убирала материалы. Сняв перчатки, от которых уже саднило кожу на руках, Полина набрала номер Митьки. На сегодняшний день он был назначен координатором.
Стас позвонил краеведу утром. И тот любезно согласился встретиться с охотником за привидениями в районе обеда. В два часа дня молодой человек с интересом осматривал квартиру Бориса Львовича Карпинского.
Создавалось ощущение, что этот человек живет в библиотеке или архиве. Все свободные поверхности, а также шкафы и множество стеллажей были завалены книгами и бумагами. А еще на стенах висели карты. В чем-то это напоминало Митькино исследование. Места на картах были отмечены различными значками, какие-то территории просто заштрихованы разными цветами.
– Рад, молодой человек, – обратился краевед к гостю. – Очень рад, что молодое поколение интересуется родной историей. Да еще таким темным периодом. Я искренне польщен вашим вниманием.
– Не знаю, говорят ли в таких случаях спасибо, – улыбнулся Стас.
Борис Львович весело рассмеялся.
– Вы мне нравитесь, – признался он. – Так что конкретно вас интересует?
– Понимаете, – немного замялся его гость. – Тут юбилей филармонии. И на концерте в первый день должна была звучать ария Снегурочки «Великий царь»…
– Они ставят «Снегурочку»? – почти с суеверным ужасом воскликнул краевед.
– Не совсем, – решил уточнить Стас. – Это лишь одна ария для юбилейного концерта. Но я в курсе, что любое исполнение данной оперы в стенах нашего театра противопоказано. Я также знаю, что здание филармонии как раз театру и принадлежало до тридцать восьмого года, но никто не может мне объяснить, в чем секрет «Снегурочки». Надеюсь на вашу помощь.
– Ну, – было видно, что краевед крайне польщен. – Конкретную причину запрета на «Снегурочку» я не знаю. Но актеры очень суеверны, это общеизвестно. Я слышал, это связано с какой-то мистической историей. Ведь был случай, когда запрет пытались нарушить. К десятилетней годовщине филармонии была попытка вот так же вот на концерте исполнить «Великий царь». Говорят, тогда произошло что-то очень странное и страшное. А прима, которая исполняла эту арию, осталась без голоса.
– Мистика мистикой, но должно быть хоть какое-то разумное объяснение, – резонно заметил Стас. – Может, что-то случилось с прежней исполнительницей Снегурочки? Ведь в театре, когда там существовала оперная труппа, эта постановка шла.
– Да, это было в последний сезон при Маеве, – вспомнил Борис Львович.
– Это фамилия художественного руководителя театра до тридцать шестого года, – как ученик-отличник прилежно ответил Стас. – Маева сняли с должности, подозревали в антисоветских связях.
– Все верно! – обрадовался краевед. – Вы отлично разбираетесь в этом вопросе! Только подозревали не его одного. Все дело в постановках «Горя от ума» и «Героя нашего времени». В прочтении Маева они имели несколько… иной характер. Чацкий был высмеян, хотя и очень тонко. А он, с точки зрения советских критиков, герой-революционер, порицающий обывателей и буржуазию. Но он ведь был влюблен в Софью. Которую еще Пушкин называл не то кузиной, не то проституткой. Согласитесь, странный момент.
Стас кивнул.
– Так вот Маев свел все к личной драме Чацкого и обиженному самолюбию, а не к революционным идеям и взглядам этого героя, – Борис Львович усмехнулся. – А вот Печорин, лишний человек своего времени, предстал перед публикой мыслителем, презирающим дураков.