Утром Омар встал свежий и веселый, Першигуль — усталая и злая. С ненавистью глядела на мужа. Глаза так и жгли Омара, испепелить готовы были глупого мальчишку.
Али зашел в юрту, чтобы поприветствовать молодых, пожелать им доброго дня, а не смог сделать ни того, ни другого. Ненавистный взгляд невестки остановил его. Он все понял и, опустив полог, вернулся в свою мазанку.
— Старая, — сказал Али жене, — рано Айдос сосватал нашему сыну Першигуль. Мал несмышленыш Омар.
— Ха, — засмеялась жена. — Все были малыми и несмышленышами. Подрастет — поумнеет.
— Станет ли ждать Першигуль, когда подрастет и поумнеет Омар… В полном цвету она. Не сотворила бы греха какого, не опозорила дом наш.
— Что же, отпустить ее, что ли? — махнула рукой жена. — Калым-то заплачен, бык счастья и богатства у Гулимбета.
— Эх, этот бык счастья и богатства не приносит никому ни счастья, ни богатства, — вздохнул Али.
— Раньше времени надеваешь на себя чапан печали, — покачала головой жена. — Поторопи Омара, чтобы рос и умнел быстрее. Пусть Перишгуль научит его чему надо…
«Что ж, неглупый совет», — решил Али и вышел во двор поговорить с сыном.
Омар в это время чистил загон скотский. Чистил с удовольствием. Любил мальчик возиться с лопатой и метлой: после смерти брата старшего хозяйство-то все теперь было на нем.
— Сынок, — тихо окликнул мальчика Али. — Сынок мой единственный!
— Что, отец?
— Где Першигуль?
— В юрте.
Грустная она что-то сегодня. Не обидел ли ты ее чем-либо?
— Нет, не обидел, отец. Я и словом с ней еще не обмолвился.
— Не обмолвился… — задумался Али. — Хорошо ли молчать, когда рядом жена? Может, нужно что ей…
— Коли нужно, пусть спросит. Язык-то у нее есть. В своем ауле, говорят, она рта не закрывала, стрекотала целый день как сорока.
— А у нас молчит. С чего бы это, сынок? Омар недоуменно пожал плечами.
— На новом месте все молчат.
— Ночь-то как прошла? Не будил тебя никто?
— Нет. Меня разбудить нелегко, сам знаешь.
— Знаю. А зря беспамятно спишь. Не телок ведь.
— Как умею.
Али наклонился к уху сына и прошептал:
— Скажи Першигуль, пусть разбудит тебя ночью.
— Зачем? — удивился Омар.
— Это она знает.
Посмотрел непонимающе на отца Омар.
— Хорошо, отец. Скажу.
Сказал ли, нет ли Омар Першигуль, чтобы будила его ночью, но сон его был прерван в самый сладкий момент, когда припухшие губы его открылись и в юрте раздался тихий храп.
— Омар! — взволнованно и нетерпеливо прошептала Першигуль. — Проснись, Омар!
Нелегко было разбудить мальчишку. Крепко держал его в своих цепких лапах сон. Не то что слово, шепотом произнесенное, гром оглушительный не заставил бы Омара проснуться. Однако Першигуль была настойчива.
— Омар! — уже громко произнесла она. — Омар! Рука ее ухватила плечо Омара, а была рука Першигуль крепкой: если тронет — синяк останется. Ухватила и принялась трясти, словно дерево, на котором созрели плоды шелковицы.
— О-ох! — застонал Омар, вырываясь с трудом из объятий сна.
— Проснись же, Омар.
— Ну, проснулся. Что тебе? — спросил Омар, все еще борясь со сном. Без желания борясь, по понуждению лишь.
— Велел разбудить тебя ночью…
— Велел, — вспомнил Омар.
— Вот и разбудила.
— А зачем? — Он сладко зевнул, ожидая, что скажет ему Першигуль.
— Разве отец не сказал тебе — зачем?
— Нет. Ты будишь, ты и должна знать.
Растерянная, она посмотрела на мужа. В неверном свете звезд, что пробивался сквозь обнаженный каркас юрты, вырисовывалось его сонное лицо, спокойное, как у младенца. Дрема снова уводила его в свое царство.
Заплакала Першигуль.
Поняла, что ожидания ее напрасными были, что ночь, эта ли, другая ли, не принесет ей радости. Не станет она матерью в юрте Омара, счастья женского не узнает.
Ночь весенняя не больно коротка. Сколько слез надо уронить на подушку постылую, прежде чем погаснет последняя звезда! А последняя звезда, как известно, Зухра, звезда любви, она вовсе не гаснет, сверкает в лучах восходящего солнца, встречает день. До самого дня и проплакала Першигуль.
Плачущую ее и увидел Али, заглянувший в юрту, чтобы поприветствовать молодых. Слезы лучше слов все сказали свекру. Мрачнее вчерашнего вернулся он в мазанку, печальнее вчерашнего сказал жене:
— Не умнеет Омар, не становится телок быком. Махнула равнодушно рукой старая — глупой была жена Али.
— За один-то день и цыпленок не становится петухом. Придет время — закукарекает на весь аул.