Ну, поклониться старшему можно, улыбнуться путнику — тоже. А вот вечное «ты» заменить новым «вы» нельзя. Язык-то привык «ты» с детства.
Неладное задумал бий, глупое. Ходили на двух ногах, теперь надо ходить на одной. Далеко ли ускачешь на одной ноге?
Старики утешали молодых:
— Один лишь день всего на одной ноге прыгать придется. Забудется День взаимного уважения, как забывается укус летнего комара.
Молодые смеялись:
— Пусть продлится День взаимного уважения. Плохо ли ходить в гости и слушать добрые слова хозяев.
Немолодые и нестарые хмурились:
— Велики наши долги, и самый большой долг хану хивинскому. Не потребует ли бий этот долг в День взаимного уважения?
Всякое думали и всякое говорили степняки. Вроде бы хороший праздник установил старший бий, а на душу он не ложится. Невесело что-то было от этих добрых пожеланий Айдоса.
Однако душа что птица. Ее из одной клетки в другую пересадить можно. Будет ли петь в другой клетке, неведомо. Жить, поди, будет. Перепел живет и в рукаве халата.
Трижды поднималось над степью осеннее солнце. В сентябре какие рассветы? Вымокнет все от росы, напьется земля досыта влаги холодной, а солнце только-только начинает избавляться от ночной дремы. Скот охрипнет, просясь из хлевов на волю, а света еще нет. Свет лишь зарождается на краю степи.
Таким поздним было и утро четвертого дня, Дня взаимного уважения. Поздним было пробуждение степняков. Не торопились люди встретить праздник, установленный Айдосом. Сами не торопились, и бий их не торопили. Биям-то вообще ни к чему были эти затеи правителя Айдос-калы. Возвеличивая себя, старший бий принижал остальных старейшин родов, а кому хочется равного себе видеть высоким, а тем более — босоногих, стоящих рядом с тобой. Ведь всякого степняка надо теперь называть на «вы» и приглашать в гости, стелить перед босоногим дорогой палас.
Поэтому поднимались с постели бии ворча, почесывая затылки и кляня Айдоса и его затею. А уж выглядывать из юрт вовсе не торопились.
В одном лишь ауле поднялись люди затемно, в ауле Айдоса. Затемно выгнали скот на пастбище, очистили сараи и загоны, подмели землю возле юрт и мазанок. Сами юрты прибрали еще с вечера. Айдос ходил по аулу, заставлял работать, готовиться к празднику. Нерадивых ругал, хлестал плетью. Праздник доброты устанавливался с помощью зла человеческого. Иначе не получалось.
С рассветом аульчане вышли из юрт и мазанок, стали кланяться друг другу, произносить слова, которых прежде не произносили:
— Сарымбет-aгa, здоровы ли вы, радостны ли, спокойны ли?
И сосед, Сарымбет-кривой, или Сарымбет-худой, или Сарымбет-глухой, отвечал:
— Спасибо, Айтмурат-ага! Сами здоровы ли, спокойны ли, радостны ли? Пусть бог пошлет вам благополучие, а семье вашей счастье.
Как песня звучало все это и как песня радовало душу.
Айдос в нарядном халате, том самом красном с золотым воротом, что подарил ему хивинский хан, ходил по аулу, тоже кланялся людям, справлялся о их здоровье, произносил добрые слова. Стариков он обнимал, хлопал легонько по спине в знак особого уважения. Называл их отцами, старшими братьями. Женщинам и детям дарил подарки: кому платок, кому монету, кому сладости. Следил за тем, чтобы платья были чистыми, руки вымытыми.
— Дорогие мои, — говорил он ласково, — жить нужно в мире, любя и уважая друг друга.
Многие забывали произносить в ответ благодарное «мой бий» или «дедушка-бий», и тогда Айдос мягко поправлял:
— Я ведь тоже ваш сосед, и обращаться ко мне нужно уважительно. Говорите «вы», как говорю вам я.
Девушки, что жили в юрте совета, едва поднялось солнце, запели песню, славящую родную степь. В нарядной одежде с ярко-красными жегде на головах они походили на весенние тюльпаны, хотя степь, которую они славили, была уже не весенняя, зеленый ковер свой она заменила желто- золотым.
Юноши глаз не сводили с красавиц: все сорок девушек были настоящими пери степи. А можно ли проехать или пройти мимо пери, не испытав волнения сердца, не поискав ее ответного взгляда? Найти-то его, правда, мало кому удавалось: делом были заняты сорок красавиц — очищали от коробочек хлопок, впервые уродившийся на земле каракалпаков. Но кое-кто из счастливчиков все же удостаивался ответного взгляда, лукавого, манящего. Тосковали по джигитам эти небесные создания.
Айдос поднялся на холм совета и отсюда стал наблюдать за тем, что творилось в ауле. Боялся он, как бы не нарушил кто порядка, установленного им в День взаимного уважения. Утро началось хорошо. Хорошим ли будет полдень? В полдень-то люди должны отдавать долги. А рассчитаться с ближним или дальним соседом — это не одарить его улыбкой.