Поднялось солнце — выше некуда. Время расстилать дастархан на земле, угощаться чем бог послал.
Степняки, что работали на возведении городской стены, вынули из торбочек своих лепешки, зачерпнули из котлов просяной похлебки, жидкой, но пахнувшей кунжутным маслом и луком, вкусно пахнувшей. Позвали к дастархану Айдоса, правителя будущего города, старейшину рода.
В иной день, будний день, не позвали бы, не посмели бы предложить старшему бию похлебку из проса и лука, а в праздник взаимного уважения посмели позвать. Сам бий приказал угощать друг друга тем, что бог послал.
Спустился Айдос с холма, поклонился степнякам и тем принял вроде приглашение. Но прежде чем сесть на циновку и зачерпнуть из котла просяной суп, спросил:
— Есть ли среди вас должники, обещал ли кто соседу ковш муки или ведро зерна?
— Нет, — ответили степняки. — Никому мы не задолжали, и нам никто не задолжал.
— Чиста, значит, совесть ваша, и можете вы спокойно отломить лепешку и положить в рот. А я не могу — долг у меня.
Удивились степняки. Какой может быть долг у старшего бия? Долг хивинскому хану? Так хивинскому хану все должны. Да и не долг это. Не брали ничего у Мухаммед Рахим-хана степняки. Платят они за то, что живут на земле, за то, что видят небо, дышат воздухом. Оказалось, однако, долг Айдоса иной. И не хану должен, а степняку простому. Объяснил Айдос-бий:
— Обещал я Доспану, сыну Жаксылыка, заплатить за верную службу его, а не заплатил еще.
Не знали степняки, обещал бий помощнику своему заплатить за службу или не обещал. Чем и когда заплатить, тоже не знали, но закивали головами, подтверждая сказанное Айдосом.
— В День взаимного уважения плачу долг, — объявил старший бий. — Отдаю Доспану малую юрту, в которой жили мы с братьями, будучи малыми.
Доспан, стоявший у стены городской и державший на поводу коней — своего и биева, в радостном изумлении раскрыл глаза.
— Слышишь, Доспан? — крикнули степняки.
— Слышу, — ответил стремянный. — Слышу и благодарю дедушку-бия. Пусть доброта его не иссякнет, силы умножатся. Тысячу лет великому бию каракалпаков!
Тысячу лет! — повторили степняки.
— Спасибо за добрые слова, сынок! — сказал Ай-дос. — Славить меня, однако, не за что. Я уплатил лишь долг, который обязан уплатить в этот день каждый.
Сказав это, Айдос обмакнул кусок лепешки в просяную похлебку и отправил в рот, аппетитно почмокивая. Сидевшие вокруг котла степняки должны были понять, что бий доволен их угощением и не отделяет себя от простых людей. Многое должны были понять у котла степняки, и главное, что добр и справедлив их бий. Если и гневается на аульчан, и наказывает их жестоко, то по необходимости лишь: виноваты перед старшим бием степняки, перед ханом виноваты, перед богом.
Поняли, не поняли аульчане, кто разберет? Да и надо ли разбирать? Увидели бия добрым и справедливым. Запомнят, расскажут близким и знакомым. Степь узнает. А степь велика. Из- за степи солнце всходит, за степь и заходит.
Мирно, с добрыми улыбками сидели вокруг котла степняки. Так бы мирно и закончили полуденную трапезу, да не суждено было. Из аула донеслись злые крики:
— Где справедливость? Где взаимное уважение?
Не должны были звучать в этот день громкие голоса, а тем паче злые.
Вскочил Айдос с циновки, на которой сидел, прыгнул в седло и помчался в аул. Доспан — следом.
У юрты аульного богатея Сарыбая стояла толпа степняков. Они-то громко и зло выкрикивали:
— Где справедливость? Где взаимное уважение?
Айдос осадил коня у юрты.
— Что случилось, почтенные?
Появление бия несколько охладило гневный пыл аульчан. Не ждали\ши бия. Сами намеревались добиться справедливости. Однако раз прискакал старший бий, пусть поможет аульчанам. День-то взаимного уважения он установил.
— Бай не хочет платить долг! — объявил один из бойких на язык аульчан.
— А должен?
— Должен. Мы работали на него, а плату не получили.
Рукоятью плети Айдос постучал по каркасу юрты.
— Эй, Сарыбай, выйдите к людям! — попросил он вежливо хозяина. Обратился к нему на «вы», хотя наглый Сарыбай этого не заслуживал. Жадным псом был Сарыбай, а не человеком.
Вышел Сарыбай, злой, надменный. Процедил сквозь зубы:
— Слушаю, мой бий.
— Да не меня надо слушать, а этих почтенных людей. Они требуют возвращения долга. Должны вы им за работу?