Сарыбай пожал плечами: может, и должен, не помнит. Стал бормотать бессвязно:
— Пусть оставят меня в покое в День взаимного уважения. Человек должен радоваться нынче. Завтра-послезавтра рассчитаюсь с теми, кому должен.
Он повернулся, чтобы исчезнуть снова за пологом своей юрты. Не учел, однако, решимости бия отстоять справедливость.
— Держите его! — крикнул аульчанам Айдос. Двое здоровых парней схватили Сарыбая, сжали так в огромных руках своих, что он замяукал жалостливо:
— Расплачусь завтра…
— Сегодня! — сказал Айдос.
— Не помню… кому что должен…
— Джигиты, привяжите его к арбе, пусть вспоминает.
Тотчас нашлась веревка, накинули ее на руки Сары-бая, прикрутили их к колесам арбы.
— Ну, Сарыбай, кому что должны? — спросил
Айдос.
— Не помню, — промяукал Сарыбай.
— А ну, почтенные, напомните Сарыбаю, что кому должен.
Аульчане закричали:
— Пуд джугары!
— Два батмана проса!
— Четверть пуда конопли!
— Козленка!
— Хорошо, — кивнул Айдос. — Называя величину долга, не забыли ли вы, уважаемые, что на плечах ваших сидят ангелы смерти и сверяют сказанное с истиной? Не ошиблись ли, дорогие братья? Не преувеличили величину долга?
— Нет, не преувеличили.
Тогда пусть Доспан и Кадырберген откроют амбар и отдадут людям то, что должен был отдать Сарыбай. Эй, сестра! — позвал жену Сарыбая бий. — Принесите ключи от амбара!
Жена Сарыбая, полная маленькая женщина, пряча лицо в жегде, вышла из юрты со связкой ключей: на дверях амбара висел не один замок. Открыла амбар и сказала, улыбаясь лукаво:
— Каинларым! Милые юноши! Не будьте слишком щедрыми, раздавая чужое добро. Совесть дающего должна быть равна совести берущего.
Кадырберген и Доспан стали насыпать зерно в платки аульчан.
— Кадырберген! — завизжал Сарыбай. — Не тем кепшиком меришь просо. Бери кепшик поменьше… Не ту козу отдаешь, Доспан. Там в хлеву козленок…
Не послушал Кадырберген бая, не сменил большой ковш на малый, не отвязал Доспан козленка, отвязал козу.
— Выросла та козочка, которую обещал Сарыбай, — посмеялся он. — За полгода бычок превращается в быка, а телочка — в корову. Счастье Сарыбая, что не пообещал он верблюжонка…
Аульчане, получив долг, стали расходиться по своим мазанкам и землянкам. Сарыбай провожал их жалобными стонами:
— Ограбили… Разорили…
Жена Сарыбая смеялась злорадно:
— Чужое добро не добро. На обмане не разбогатеете…
Айдос тоже отъехал от юрты Сарыбая. Прощаясь с женой хозяина, он сказал:
— Сестра, если Сарыбай до вечера не вспомнит, кому что должен, не развязывайте ему руки. Если до завтра не вспомнит, свяжите ему и ноги. Я пришлю на рассвете Кадырбергена помочь вам.
Он уехал, веря, что Сарыбай вспомнит долг тотчас, едва утихнут копыта биева коня. На закате солнца думал навестить бая, проверить, выполнен ли его наказ, одумался ли Сарыбай…
Не знал Айдос, что через час какой-то померкнет солнце в глазах его. Судьба не предупреждает о беде, шепчет добрые слова до самого последнего шага, до самого края пропасти.
Так шептала она и Айдосу, когда он ехал через аул, мимо юрт, в которых расстилались дастарханы, мимо очагов, поднимающих к небу синие дымки жизни. Она шептала свои добрые слова и тогда, когда со стороны тугаев застучали копыта резвых коней и пролетела к аулу стая хищных воронов.
Айдос услышал тревожный топот, находясь у юрты совета, где девушки, закончив дела, пели песню о женской доле, грустную песню. Будто угадывали близкий печальный час свой.
Айдос оглянулся, но поздно оглянулся, не успел и руку поднять, чтобы защитить себя от удара. Последнее, что он увидел, это искаженное злой гримасой лицо всадника и тяжелую палицу, занесенную над собой. И лучи солнца, закатного солнца, бьющие прямо в глаза.
31
Когда Айдос открыл глаза, перед ним уже стояла тьма. Над осенней степью царила ночь, безлунная, глухая. Звезды и те были задернуты пологом облаков, низко висевших над землей.
Стонал кто-то рядом. Стонал тихо, как стонут уже уставшие от боли.
— Доспан! — позвал Айдос.
— Я, дедушка-бий.
— Худо тебе?
— Худо, дедушка-бий… Но бог добр, сберег нам жизнь. А боль пройдет, как прошел и час несчастья.
— Ты прав, сынок. Не дано врагам сгубить наши души. Слава всевышнему!
Стал соображать бий, где они с Доспаном находятся и почему видно лишь небо и не видна степь.
— А как пало несчастье на нас? — спросил Айдос. Когда мы ехали от юрты Сарыбая к юрте совета,