на аул налетели нукеры Туремурата-суфи.
— Много их было?
— Полсотни, наверное. Возглавлял стаю ваш брат — Бегис-бий.
— Он велел убить нас?
Доспан помедлил с ответом. Не хотелось ему говорить правду старшему бию, но и не сказать не мог. Истину-то, если не стремянный, другой кто откроет, и, помедлив, сказал все же:
— Велел он отправить вас дорогой смерти, а на пороге царства Азраила остановить. Чтобы вкусили вы горечь расставания с этим миром, лишь вкусили, но не расстались с ним… Орел, увидевший смерть, перестает быть орлом.
Так сказал Бегис?
— Так, мой бий.
— А какие слова произнес для тебя, Доспан?
— Худые, мой бий. Крикнул нукерам: «Это караку-лак, тень тигра. Сбросьте его с седла, и так сбросьте, чтобы не смог никогда снова сесть в седло…» Кажется, приказание Бегиса нукеры выполнили… — Доспан тяжело застонал.
— Крепись, сынок. Не знает великой истины Бегис. Орлы, увидевшие смерть, не перестают быть орлами, они взлетают еще выше, глаза их становятся еще зорче, когти еще острее. Они мстят обидчикам.
Стало светать, и Айдос увидел, что вместе со своим помощником лежит в яме у городской стены. Из этой ямы выбирали землю для изготовления глиняных кирпичей.
«И все-то продумали жестокие люди, — вздохнул Айдос — Злая мысль неистощима».
— Выберемся мы из этой ямы? — спросил измученный страданием Доспан.
— Сами не выберемся, — ответил Айдос. — Руки и ноги наши связаны. Кто-нибудь поможет.
— Не крикнуть ли нам? — предложил Доспан.
— Нет.
Не мог старший бий унизить себя мольбой о помощи. Даже само желание избавиться от мучений ценой чьих-то усилий казалось ему постыдным. Упавшего с коня главу рода может поднять лишь помощник его или другой глава рода. Простой степняк, сострадая, лишь оскорбит бия.
Спасение пришло, когда солнце поднялось высоко.
Топот коня раздался где-то около полудня. Степняк, должно быть, ехал за стеной и мог миновать яму, в которой лежали Айдос и его стремянный.
Бедняга Доспан не стерпел, крикнул:
— Мы здесь!
Тише! — хотел остановить помощника Айдос, но было поздно уже. Всадник услышал зов и свернул к яме.
Это был Кадырберген, человек, старавшийся всюду поспеть, во все сунуть свой крючковатый нос, всем оказать содействие. Сюда, правда, он не поспел, сутки целые почти лежали в яме Айдос и его помощник. Но кто знает, торопился Кадырберген или нет. Может, и торопился, да тропа его поиска была длинной и лежала совсем в другой стороне аула,
Кадырберген остановил коня у края ямы и перегнулся через седло. Крикнул испуганно:
— Бий-ага!
Узнал? — грустно ответил Айдос. — Не слишком, значит, нас изуродовали, если за десять шагов можно разобрать, где голова бия, а где дорожный камень. Спустись, Кадырберген, и развяжи веревки, которыми опутали нас добрые люди.
— Разбойники, душегубы! — проворчал Кадырберген.
Он слез с коня и прыгнул в яму. Ухватился за веревки, стараясь распутать их.
«Хорошо, что Кадырберген нашел нас, — подумал Айдос. — Хоть и не полноправный бий, а все же бий. Не черная кость, не простолюдин».
Веревки были туго связаны, и распутать их Кадыр-бергену никак не удавалось.
— Негодяи! — ругался он. — Намочили узлы, зубами рвать придется…
Айдос усмехнулся:
— Не для твоих зубов эти узлы, брат Кадырберген. Волчьи тут зубы нужны, Туремурат-суфи бы справился с ними.
— Верно, Айдос, — согласился Кадырберген, продолжая мучиться над веревками. — Зубы у суфи волчьи, да и норов такой же.
— А против волков, как и против узлов, сила наша ничто. Здесь нож нужен.
— Не ношу я ножа, Айдос, — признался Кадырберген.
— Напрасно. Время настало, выходя из юрты, класть за пояс нож… Вынь у меня из ножен кинжал. С ним сподручнее будет воевать с узлами.
— Ой, не люблю я острое железо, — скривился старик.
— Полюби, Кадырберген. Без него нам не обойтись теперь. Слишком много волков развелось в степи.
— Ойбой! — вздохнул старик. — Овец всех переведут.
Без охоты вынул он из ножен кинжал Айдоса и, разрезав веревки, освободил старшего бия и его помощника. Растер им руки и ноги, онемевшие за ночь.
— Спасибо, брат Кадырберген. Без тебя мы бы тут в самом деле стали добычей серых. Связанный степняк что овца, ему и помолиться не дадут перед смертью. А кинжал возьми себе. Всем аульчанам скажи, чтобы из юрт не выходили безоружными. Понял ты меня, Кадырберген?
— Понял.
Айдос встал и расправил плечи. Силы вроде бы вернулись к нему, и он улыбнулся, довольный тем, что все обошлось так и можно снова сесть на коня. А на коне он бий, властелин степи.