Мыржыку-то легче было возвращаться домой, из его аула Айдос не брал девушек. Жена, конечно, повздыхает, поплачет, жаль все же сестер, попавших в руки хо-расанских купцов. Но что слезы сочувствия? Прольются и сгинут в песке.
Маману вот худо. Сам отдал девушек Айдосу, сам проводил в Айдос-калу. Что скажет теперь их отцам и матерям? Чем утешит? В глаза бедным глянуть стыдно. Какой же ты бии, если дочерей аула спасти не смог.
У берега Аму встретился биям Орынбай. Он ехал в Кунград, его девушек тоже захватили нукеры суфи. Собирался Орынбай выручить их, выкупить, если потребуется.
— Э-э, опоздал, сосед, — сказал Маман разбойному Орынбаю. — Ушли наши сестры в Хорасан. Обменял их суфи на коней чистокровных.
— Поворачивать назад, что ли? — спросил зло Орынбай. — Зачем только хлестал своего иноходца…
— Лучше повернуть, — посоветовал Мыржык. Молодой бии был не в чести у Орынбая, и Айдоса ненавидел он, и, если случалось встретить их в дороге, сворачивал в другую сторону. Потому не глянул он на Мыржыка и не услышал его слов. Ждал, что ответит Маман.
Тот сказал:
— Можно и не поворачивать назад. Ночью здесь пройдет караван хорасанцев. Выждем темноты и нападем на купцов, отберем девушек.
Глаза Орынбая полезли на лоб. Любил он разбойничать, разорял аулы соседей, но это же степняков аулы, тут хорасанские купцы. Понимает ли Маман, что советует? У них небось ружья, да и мечами владеют, как мясники ножом. Копья, говорят, мечут на сорок шагов, и грудь врага для них все равно что дынная корка — пробивают насквозь. Не понимает Маман, на что подстрекает Орынбая.
— Сколько купцов-то? — на всякий случай спросил бий.
— Сколько купцов, не знаю, — ответил Маман. — Но верблюдов в караване тридцать пять, и коней более десяти.
— Ойбой! — замахал своими огромными лапами Орынбай. — Войско целое. Неизвестно, кто кого пленит, мы их или они нас. А мне переселяться в Хорасан не хочется что-то. В собственном ауле веселее и спокойнее, и ярмо на мою шею пока не надели.
Маман покачал раздумчиво головой:
— Ярма пока на нашей шее, верно, нет. Нахмурил брови Орынбай:
— Или надевают уже? Говори! В Кунграде слышал что-нибудь?
— Многое слышал. Напали хивинцы на аул Асан-бия. Не хотят, чтобы люди его переселились в Кунград. Кто снимется с зимовки, того на шест и, как турангиль, посадят вдоль кунградской дороги.
— Бог милостивый! — ужаснулся Орынбай. — Это, выходит, всех, кто переселяется в Кунград, на кол? Меня суфи тоже зовет к себе, место даже выбрал для аула.
— Он каждого степняка зовет, — встрял в разговор Мыржык.
На этот раз Орынбай решил ответить брату ненавистного Айдоса и ответом своим уколоть Мыржыка:
— И суфи зовет, и эмир зовет, и хан зовет. И громче всех — этот изменник Айдос. Черное семя породил Султангельды. Прорастает оно злом для нашей великой степи. И некому выдернуть ядовитый сорняк с чистого поля.
Стрела, пущенная Орынбаем, была ядовита и ужалила Мыржыка. Боль свою он скрыл, но ведь не последняя это стрела разбойного Орынбая. Во второй будет больше яда — и сможет ли стерпеть ее Мыржык?
— Дом мой близок, — сказал он. — Не хотят ли бии переночевать в нем?
— Нет, нет, — грубо отверг приглашение Орынбай. — Не умею отдыхать в чужих юртах.
— Благодарю, брат мой, — мягко отклонил просьбу юного бия Маман. — Поторопимся в родные места, там ждут нас бедные аульчане. Надо утешить их.
Маман бы свернул в аул Мыржыка, задержался там до утра, поговорил с молодым бием, посоветовался, но и с Орынбаем поговорить надо и посоветоваться. С Орынбаем-то разговор труднее и совет важнее. Война вот-вот начнется, и как поведет себя сосед, необходимо знать Маману. Вместе выступят против врага или порознь? И будут ли выступать? Может, побегут под защиту одного из ханов?
— Настало беспокойное время, — сказал Маман, когда бии распрощались с Мыржыком и свернули на свою тропу. — Того и гляди налетит ветер несчастья. Вернусь домой, начну собирать нукеров. Без защиты пропадем.
Не зная еще, куда клонит «русский бий», Орынбай на всякий случай поддакнул:
— Без защиты нельзя. На ханов надейся, а сам точи саблю, подковывай коня.
Тоже так думаю. Хан казахский хоть и обещал помочь, да придет ли она в нужный час?
— Придет, когда наши кости орлы обглодают. Вроде бы Орынбай соглашался с Маманом, и тот решил открыться перед соседом:
— Нукерам юзбаши нужен. Станешь во главе нашего войска, Орынбай?