Светлой была дума о братьях. Но в Кунграде, как и в Хиве, точилось оружие. Война близилась, и встретиться братья могли лишь на поле боя.
Метался во сне Айдос. Виделась ему та самая яма, в которую бросил его Бегис. Виделась собственная кровь и кровь братьев.
Он просыпался измученный. И боялся снова уснуть, боялся этих страшных видений. Сидел на курпаче, сжимая голову, унимая боль. Устал Айдос, почернел. Больным казался бий. И все недоумевали: что с ханом каракалпаков?
И Доспан не знал, что с его господином, а спросить не смел. Господина не спрашивают о его недуге, лишь тревожатся и молятся богу, чтобы небо послало исцеление.
Когда Мухаммед Рахим-хан объявил день выступления, Айдос попытался воспротивиться: рано, дескать, степь еще под покровом зимы. Оттянуть хотел роковой час. Хан удивился и сказал Айдосу:
Ты торопил нас, теперь медлишь. Мои нукеры — мусульмане, и они должны вернуться из похода к середине марта. Праздник навруза победители встретят в священной Хиве. Или ты не хочешь нашей победы, Айдос-бий?
— Хочу, великий хан.
В первых числах марта войско Мухаммеда Рахим-хана выступило из Хивы. Это произошло на рассвете. Город спал. На крышах еще белела зимняя кошма, и вдоль улиц несся холодный ветер.
Хан велел начать поход от Итан-калы, и конницу провели по улицам, мимо дворца, чтобы повелитель мог увидеть своих нукеров, услышать топот копыт, ощутить мощь своего войска.
Айдос ехал впереди сотен как мингбаши. Так повелел Мухаммед Рахим-хан. Степной бий должен покорить степь, завоевать право называться ханом каракалпаков.
На Айдосе был красный халат с золототканым воротником, на голове чалма, в руках плеть, украшенная серебром и лазурью. Гордо восседал на своем ахалтекинце Айдос. Старался быть величественным и грозным. Да и надо быть величественным, когда едешь во главе войска хивинского! Нет никому дела до того, что чувствует и думает каракалпак, едущий убивать каракалпаков.
— Доверяю тебе то, — сказал, напутствуя Айдоса, Мухаммед Рахим-хан, — что должен сделать сам хан. Пойми это и оцени.
Понял Айдос, но не оценил. Сказанное ханом было соткано из лицемерия. Не делил Мухаммед Рахим свою власть с каракалпакским бием. Гончим псом сделал он Айдоса в своей охоте на степную дичь. И если охота будет удачной, наденет на гончую золотой ошейник и посадит на цепь. Да что посадит! Был уже на цепи Айдос. Незримой, но ощутимой. Сжимал ошейник горло, и трудно было дышать. Жить было трудно Айдосу. Но утешал он себя тем, что жизнь эта дарована ханом священной Хивы. Не правителем Кунграда, ничтожным из ничтожных, шакалом в обличье суфи, не грязным Орынбаем, бием разбойных, не глупым Кабулом, трусливым степным зайцем, а великой Хивой.
Утешал себя этим Айдос и потому надел на себя мысленно золотой ошейник. В нем и ехал мимо дворца Мухаммед Рахим-хана. «Золото возвышает человека», — думалось ему. Но за старой крепостной стеной, почти развалившейся, размытой дождями и рассыпанной ветрами, когда войско вышло на степную дорогу, почувствовал Айдос, что ошейник-то его не золотой, а самый дешевый, железный ошейник. И цепь от него держит в руках не Мухаммед Рахим-хан, правитель великой Хивы, а приближенный хана — сотник Мухамеджан-бек, которого приставил к Айдосу советником сам правитель, сказав: «Будет он тебе опорой, бий каракалпаков, защитой верной в трудный час».
Не правой и не левой рукой Айдоса стал этот молодой холеный завсегдатай дворцовых пиршеств и увеселений, а головой старшего бия. Ехал он рядом с Айдо- сом, но казалось, что едет впереди, и не за старшим бием движутся послушно нукеры, а за Мухамеджаном. Его команду слушают, ему повинуются. Не предупредил воинов хан, что назначает военачальником Айдоса, самим же воинам и не нужен был такой военачальник. Им достаточно было одного Мухамеджан-бека.
Шли нукеры в Кунград, как приказал хан. Однако перед Амударьей не свернули они на запад, а устремились на север, к переправе через реку.
«Туда ли мы идем?»- хотел спросить бека Айдос, но не спросил. Красноречивым был взгляд Мухамеджа-на, обращенный к бию: «Не открывай рта, глупец, не утруждай свои ничтожные мозги. За тебя уже сказали, за тебя подумали. Иди, куда ведут, и не вздумай упрямиться».
Потом, когда нукеры переправлялись через Дарью на лодках и каюках и задавать вопрос, зачем это делается, было ни к чему, бек решил объяснить Айдосу причину изменения плана наступления:
— Сначала искореним в степи дух Кунграда, а потом ударим по Туремурату-суфи. Вез степи он ничто. Он сам упадет без степи.