Нукеры схватили упрямого степняка и заломили ему руки за спину. Он должен был закричать, взвыть от страха: язык-то рвут у живого, а живой может ли расстаться с тем, что делает его человеком. Не приведи всевышний расстаться кому-либо с языком!
Нукеры ждали палача. Ждали Айдоса. Его оскорбил степняк, ему приказал бек расправиться с обидчиком.
Не слушались ноги, не слушались руки старшего бия. Надо было слезть с коня, а как слезть, если онемело все. Айдос глянул на Доспана: «Помоги, сынок!»
Стремянный слетел с седла, подскочил к бию, под ставил под его сапог спину свою. Крепкую, верную спину.
— Мой бий, слезайте!
Зачем Айдосу его спина? Ему плечо нужно. Ему руки Доспана нужны. Пусть снимут бия с коня.
Догадался Доспан и потянул Айдоса с седла. Опустил бережно на землю.
Земля вернула силы бию. Теперь он мог сам подойти к упрямому и глупому степняку. Мог вынуть из ножен кинжал, вырвать из злого рта язык и отрубить его.
Для другой цели предназначался кинжал. Для другого случая точил его Доспан. Точил и приговаривал: «Защити нас от врагов, пролей кровь недругов!» А вышло, не защищал он от врагов, а проливал кровь братьев.
— Проклинаю тебя, Айдос! — крикнул упрямый степняк и плюнул в лицо бию.
Несчастный! Надо ли было множить свою вину? Надо ли было гневить бия? Полоснули страшные слова Айдоса как плеть. Взъярился он, захмелел злобой. Шагнул к степняку, поднял его и мгновенно, будто срезал молодые побеги камыша, отхватил кинжалом левое и правое ухо.
Кровь хлынула на лицо упрямца, закричал он.
На нетвердых ногах вернулся Айдос к коню, сел в седло и погнал своего иноходца.
Стая в триста нукеров летела по степи, захватывая то один, то другой аул на день, на ночь, а то и того меньше.
Далеко бы в степь залетела стая нукеров, утверждая имя хана хивинского, не попадись ей по пути гонец из Айдос-калы — неполноправный бий Кадырберген.
— Айдос-ага! — поднял руки Кадырберген, останавливая стаю. — Плохая весть! Туремурат-суфи ведет войско в двести всадников на Айдос-калу.
Плохая весть. До утверждения ли имени хана в других аулах, когда собственный в опасности? Айдос повернул иноходца на запад, к берегу Кок-Узяка.
— Э-э, зачем? — воспротивился было Мухамеджан-бек. Однако повел нукеров вслед за старшим бием.
Стая прилетела в Айдос-калу на исходе дня. Не было кунградских джигитов ни в ауле, ни возле него. Не подошло, видно, войско суфи к Кок-Узяку. А может, и не собиралось подходить, попугал только суфи степняков, погрозился напасть на аул Айдоса, а сам сидел в своем Кунграде и попивал чаек? Попивал и посмеивался.
По душе пришлась эта тишина Мухамеджан-беку. Сабли вынимать из ножен кому хочется? Тем более против кунградцев. Не овцы это, собранные в отару, не трусливые бродяги, севшие на коней. Нукеры суфи хорошо знают ратное дело и меч не опускают, пока не слетит голова с плеч противника. Знал это бек и не торопился встретиться с воинами Туремурата-суфи. Потому выбрал дорогу не в Кунград, а в мирные степные аулы.
Ну, если беку хивинскому была по душе мирная картина, то Айдосу тем более. Он посветлел весь, расцвел, увидя аул свой целым и невредимым. Сердце, томившееся тревогой долгие дни, забилось ровно и легко. «Мой дом, — прошептал он, — дом моего отца, дом братьев моих. Пусть будет он домом и для сыновей моих. Не уйду отсюда. Умру здесь, защищая его».
Аульчане, увидя своего бия, поспешили навстречу. И в руках у каждого была лепешка. Айдоса ли встречали степняки так радушно или триста хивинских нукеров, кто знает? Но старшему бию верилось, что его. И он приложил руку к сердцу, как делают хивинцы, благодаря аульчан и восхищаясь ими.
«Любят своего бия, верны ему, — подумал Айдос. — А я так мало для них сделал. Хотел сделать много, да не сумел. Бог поможет, сделаю больше».
Бек и воины приняли от аульчан хлеб- соль. Радовались: ни в одном ауле их не встречали так.
Бек ввел сотню в аул, остановил около юрты бия и велел нукерам спешиться. Сам же остался в седле.
— Львы Хорезма! — поднял он копье, обращаясь к нукерам и аульчанам, что собрались поглазеть на хивинских воинов и узнать новости. — Ваш путь — путь славы. На своих мечах вы несете победу великому хану. Но не одними мечами добывается победа. Мы вошли в город друзей Хивы, а сердца друзей побеждают добротой. Стены Айдос-калы подняты лишь на один локоть. Надо поднять их на десять локтей, чтобы сделались они неприступными, чтобы враг не потревожил покой друзей наших. Говорят, кунградское войско уже вышло к Кок-Узяку. Намерены кунградцы разорить Айдос-калу, пленить друзей Хивы. Пока движется Туремурат-суфи, поспешим поднять стены, преградим ему путь. А когда он подойдет к городу, встретим его копьями и мечами. Покажем, на что способны доблестные хивинцы. Слава великому Мухаммед Рахим-хану!