— Кто же откроет истину Айдосу, великий правитель?
Ты, ангел мой. Ты…
Ханжество суфи не имело предела. Бегис впал в отчаяние.
— Или у меня есть крылья, чтобы полететь в аул и спуститься на юрту Айдоса? — спрашивал он.
Суфи закатил глаза к небу и от имени всевышнего, творящего чудо, изрек:
— Есть, ангел мой…
Цепенел в недоумении Бегис. Он должен был верить суфи. Должен был чувствовать за своими плечами крылья.
— Но не надо так далеко лететь, ангел мой, — успокоил молодого бия суфи. — Ты опустишься возле той рощи и поговоришь с братом.
— Я-то выеду к роще, — говорил Бегис, — но выедет ли Айдос?
— Не тревожься! Как только Айдос увидит тебя, он тотчас поспешит навстречу. Давно старший бий не приветствовал младшего, давно брат ищет брата и томится в одиночестве…
Коварен великий суфи. Души человеческие опутывает сетью, и не вырваться им из нее.
— Ну, выедет мне навстречу Айдос, — согласился молодой бий. — Однако не глуп он, возьмет с собой полсотни хивинцев, отрежут они мне язык, едва начну излагать истину.
— Не отрежут, ангел мой. Мы будем рядом. Роща-то густа и велика. И мечи наши быстры, сам знаешь…
Большую войну суфи хотел свести к поединку двух братьев. Понял Бегис, что не аул старшего бия нужен ему, а старший бий. Выйдет Айдос из аула, покинут его и хивинцы. Им ведь приказано защищать хана каракалпакского, а не самих каракалпаков.
— А если Айдос не примет истину? — спрашивал Бегис.
— Не примет истину — примет меч. Прикажи нукерам, ангел мой, хорошо наточить его…
…Когда раздались призывы к послеобеденной молитве и все воины хана опустились на землю, чтобы совершить омовение, в аул влетел дозорный и закричал:
— Со стороны Кок-Узяка приближается всадник!
Мухамеджан-бек должен был скомандовать: «В седло!» Но не скомандовал. Не знал, что за всадник приближается к Айдос-кале. Бек спросил дозорного:
— Кунградец?
— Да, мой бек. Мингбаши Бегис.
Не поверил сотник. Пошел к городской стене, поднялся на нее, посмотрел в степь.
Со стороны Кок-Узяка, верно, ехал всадник. И был это Бегис-бий. А то, что он мингбаши, говорила одежда его, яркая, богатая, говорил конь — хорасанский скакун чистой крови. Такого коня не было ни у Айдоса, ни у самого Мухамеджан-бека.
«Хорош конь, хорош всадник, — подумал бек. — Оба не дрогнут в бою».
Всадник проехал к джангилевым зарослям, остановил коня и посмотрел с вызовом в сторону аула.
Бек спустился со стены и побежал к юрте Айдоса. По пути крикнул нукерам:
— На коней! — Теперь можно было приводить сотни в боевой порядок. — Без шума только, — предупредил он пятидесятников. — Ведите людей к воротам, укройтесь за стенами.
Айдосу бек сказал:
— Там ваш брат. Может, он пришел с миром, а может, с войной. Докажите, что вы воин хана и слава Хорезма — ваша слава.
Он помог Айдосу подпоясать ремень, подал ему меч и копье.
— Враг наш коварен. За Бегисом роща, а в роще кунградцы. Не поворачивайтесь спиной к зарослям. Люди суфи умеют бросать ножи на тридцать шагов. Ваши плечи — хорошая мишень для этого.
Старшего бия била лихорадка. Озноб мешал ему говорить, губы дрожали, будто стоял нагой на зимнем ветру. Поэтому он не открывал рта. Кивал лишь головой, соглашаясь с беком.
Бек заметил волнение Айдоса и сказал:
— Стыдитесь, бий. Малодушие равно измене. Если дрогнет ваша рука в схватке, моя рука не дрогнет. Хан назначил меня судьей и палачом изменников, кем бы они ни были. Знайте это, Айдос!
Снова ничего не ответил старший бий. Вложил меч в ножны и вышел из юрты.
Доспан уже ждал хозяина и держал под уздцы оседланного коня. И он был взволнован. Чувствовал стремянный, что черный час наступил в жизни его господина и что смерть от него так же близка, как близка была для Доспана, когда он встретил в степи биевых братьев.
Айдос вскинулся в седло и сделал это легко, как если бы был совсем юным. Вдел ловко правую ногу в стремя, проверил его. Остался доволен и стременем, и конем, и самим собой. Сказал Доспану:
— Помнишь, сынок, наш уговор?
— Помню, бий! — ответил Доспан. — «Быть рядом, когда на коне и когда под конем».
— Сейчас забудь его, Доспан. Я должен быть один. Доспан кивнул. Глаза жгла горячая слеза, и он убрал ее, смежив веки.
Бий послал коня, и тот ходко пошел прочь от юрты. Мухамеджан-бек поспешил следом, но Айдос остановил его:
— До сегодняшнего дня я обходился без вас, бек. Обойдусь и нынче. Оставьте меня!