— Стал ли Туремурат-суфи ханом?
— Стал ханом, — ответил Елгельды.
— Слава всевышнему, услышал молитву мою…
— Поздно, однако, услышал, — заметил сын.
— Для меня поздно, для тебя в самый раз, — вздохнул удовлетворенно Есенгельды. — Обещанное отцу передается сыну. Станешь советником кунградского хана.
Пообещал Есенгельды сыну: станешь советником. А вот как стать — не растолковал. Не успел. В тот же день до заката солнца отнесли бездыханное тело бывшего мехрема к кургану и опустили в землю.
Плакал Елгельды не только от жалости, но и от отчаяния плакал. Локти кусал, скреб пальцами песок, как пес очумевший. «Отец! Дорога-то где в мехремство? Где?»
И на могиле о том спрашивал, и в юрте, и в степи, когда поехал отыскивать след Туремурата-суфи. Сделать советником Елгельды мог ведь только суфи. Один он.
След привел Елгельды на берег Кок-Узяка, в камышовые заросли. В камышах стояли шатры кунградских нукеров. «Если нукеры здесь, — рассудил юноша, — то здесь должен быть и правитель». Поэтому он направил коня к самому большому шатру.
Не дошел, однако, конь до самого большого шатра. Дозорные схватили сына Есенгельды, стянули с седла и поволокли к старшему сотнику.
— Мне нужен великий хан! — кричал Елгельды. — Меня послал к нему отец.
— Всех в дорогу посылают отцы, но не все доходят до назначенного места, — ответили смеясь нукеры. Из шатра выглянул Бегис.
— Ойбой! — удивился он. — Никак Елгельды?
— Да, — чуть не плача от страха и боли, признался юноша. — Я Елгельды, сын мехрема Есенгельды.
— Был Есенгельды мехремом, — кивнул Бегис, — однако нет теперь ни мехрема, ни самого Есенгельды. Зачем пришел в камыши?
— Ищу хана великого Кунграда. Бегис усмехнулся:
— Пусть осуществится твое желание. Люди, отпустите этого джигита, он пришел с добрыми намерениями.
Нукеры отпустили Елгельды, не упустив случая дать ему хорошего пинка пониже спины.
— Войди в шатер, обладатель добрых намерений! Тернистой оказалась дорога к великому хану.
И боль, и унижение испытал Елгельды, прежде чем оказался у порога жилища кунградского правителя, странного порога, ничем не похожего на дворцовый. Да и за порогом не оказалось ничего, напоминающего покои великого хана.
— Опустись на курпачу! — холодно произнес Бегис. — Ковров здесь нет, мы в походе. Здесь ничего нет, кроме оружия.
Елгельды кивнул понимающе и сел на пыльную курпачу.
Ты умеешь владеть оружием? — спросил Бегис.
— Нет, — чистосердечно признался юноша. — Отец не готовил из меня воина.
Бегис тоже опустился на курпачу и подвернул под себя ноги. Глаза его с любопытством уставились на Елгельды.
— Кого же готовил из тебя отец?
Ему хотелось узнать, на что годен этот бледный, узкоплечий юноша. Если не воин, то кто же он? В горящей степи без меча обойдешься ли?
— Слугой хана, — ответил Елгельды. Постеснялся сказать: «мехремом». Глупцом посчитал бы его Вегис, глупцом самонадеянным.
— Все слуги хана сейчас с копьями и мечами, — объяснил Бегис. — Идет война.
— Я знаю.
— Зная, не научился держать в руках оружие? Руки юноши лежали на коленях, и были они, как и лицо, бледными, бессильными.
— Отец говорил, что не одним мечом побеждают врага.
— Верно, не одним мечом, когда готовят поход, — согласился Бегис. — Но когда он начался, побеждают только мечом.
Слова о войне не нужны были Елгельды. Они наскучили ему дома, и он сказал:
— Я хочу видеть Туремурат-хана.
— Зачем?
— Должен передать ему последнее желание отца.
— Какое?
— Это не моя тайна, тайна отца, Бегис-ага, и ее может узнать лишь хан. Отведите меня к нему.
— Запрещено. Полог его шатра не отодвигается.
— Хан болен? — встревожился Елгельды.
— Хан здоров. Молитву творит.
— Но послеобеденное время намаза кончилось.
— Молитва хана длится от рассвета до заката и от заката до рассвета.
Не слышал о такой молитве Елгельды. Пять намазов известны каждому мусульманину: на рассвете, в полдень, после полудня, на закате солнца и в начале ночи. А это какой? Усомнился в правдивости сказанного Елгельды. Усомнившись же, посмотрел с недоумением на Бегиса.
— Хватит ли слов у хана для такой молитвы? Недоверие юнца рассердило главного сотника.
— Два лишь слова в молитве, — сказал Бегис. — Смерть Айдосу! Их суфи и повторяет.
— Разве есть такие слова в Коране? — опять усомнился Елгельды.
— Есть ли, нет ли, какое дело до этого великому суфи! Он сам творит молитву.
Бегис понизил голос до шепота. Ему хотелось еще больше напугать джигита, заставить его поверить в святость правителя.