— Суфи разговаривает с самим богом, и какие слова произносит — неизвестно никому. Может, он и не разговаривает, думает всего лишь.
Невероятным все это было и походило на сказку. И как к сказке отнесся к услышанному Елгельды. Прервать молитву нельзя? — спросил юноша.
— Прервать молитву — великий грех, как ты, мусульманин, мог подумать такое!
Как же я увижу хана? Ты его не увидишь! Елгельды в ужасе отшатнулся:
— Никогда?
— Если не победим Айдоса — никогда.
Слезы потекли из глаз Елгельды: зачем же он ехал к Кок-Узяку, зачем спешил? Великая надежда погибла у самого порога ханского шатра.
— А если победите?
Брезгливо глянул на тщедушного юнца главный сотник. Ничтожество ползет к ногам победителя, тянет руку к чужой славе. Пусть добудет прежде эту славу. И Бегис ответил:
— Если ты победишь. — Я?!
Только воин, поразивший врага, увидит хана. Никому другому великий суфи не распахнет полог своего шатра.
Еще обильнее полились слезы из глаз Елгельды.
— Не будь женщиной, сын Есенгельды! — зло усмехнулся Бегис. — Подбери себе меч по силам. Завтра начнется бой за Айдос-калу. Сумей убить хотя бы одного хивинца. Кровь на мече откроет тебе полог ханского шатра.
43
День выдался ясный. Небо было высокое и голубое. Но лучше бы день был пасмурным, а небо черным… Только под черным небом могло родиться то несчастье, которое обрушилось на Айдоса.
Едва миновал полуденный намаз, едва люди поднялись с молитвенных ковриков, как загремели барабаны.
Враг!
На коней вскочили джигиты и помчались к городским воротам. Враг всегда подбирался к Айдос-кале со стороны северных ворот, за которыми начинались заросли джангиля и камыша.
Айдос тоже вскинулся в седло. Поехал следом за джигитами, но неторопливо поехал. Предчувствие, что ли, заставляло его медлить. Будто шептало оно: не спеши, Айдос! То, что должно случиться, неминуемо. Его не обойдешь. Так пусть оно случится не сейчас, а позже. Пусть продлится жизнь. Как прекрасно, когда сердце стучит в груди! Какое счастье чувствовать его удары!
Айдос не спешил. Но как бы ни сдерживал он коня, шел все же буланый и приближал несчастье.
— Эй, Айдос-бий, поторапливайтесь! — крикнул Мухамеджан-бек. — Проклятые кунградцы гонят на нас всю степь…
«Всю степь? Можно ли погнать на Айдос-калу весь народ степной, — думал Айдос. — Такое под силу богу лишь одному».
Тревога охватила душу его. Крик-то был истошный, так кричат в страхе и отчаянии. Хлестнул коня старший бий, погнал к воротам.
И верно, вся степь шла на Айдос-калу. Так казалось. Пыль, поднятая тысячами ног, плыла огромным облаком к стенам города. Так, наверное, было, когда шла по степи конница Чингисхана.
— Стадо! — крикнул кто-то из нукеров. — Великое стадо.
Но не стадо двигалось к Айдос-кале, а приближались к городу люди. Не было у них в руках ни копий, ни мечей. Даже палок не было.
Не по своей воле они шли, чувствовалось это. Гнал их кто-то. И когда приблизились они к городу, увидели нукеры, и бек и Айдос увидели, что за толпой движутся джигиты. Плетками они, ровно пастухи овец, подгоняли людей.
— Обман! — зарычал бек. — На плечах степняков кунградцы хотят войти в город. Но не войдут… — Он повернулся к стрелкам, стоявшим на стене, и скомандовал: — Ружья на изготовку! Целиться выше пояса.
— Бек, там же дети! — вмешался Доспан. Зоркими глазами пастуха он нашел в толпе идущих детские головки.
— Я же говорю: целиться выше пояса, — зло огрызнулся бек. — Но если кунградцам не жаль своих детей, то почему я должен их жалеть?
Не жалели кунградцы детей. Никого не жалели. Гнали толпу на ружья хивинских нукеров. И она, подчиняясь, приближалась медленно к стенам города.
Бек поднял руку. Он прикинул взглядом, каково расстояние ружейных стволов от первой линии идущих степняков, и решил, что пуля их возьмет.
— Стойте! — крикнул Айдос.
Хотя крикнул не бек, которому подчинялось войско, а всего лишь старший бий, нукеры все же опустили ружья.
— Не нужны пули, я остановлю этих несчастных словом, — задыхаясь от волнения, объяснил Айдос. — Выстрелить вы еще успеете.
Он послал своего коня вперед, и испуганный буланый понесся навстречу толпе.
— Эй, люди! — срывая голос, завопил бий. — Остановитесь. Вас гонят на смерть. Еще несколько шагов — и вы попадете под пули хивинцев.
Перед самой толпой он осадил коня и, поднявшись на стременах, принялся махать руками. Бий думал, что люди не слышат его, — гудела все же толпа, да и топот ног мог заглушить человеческий голос. Однако не помог ни крик, ни эти поднятые с предостережением руки. Подталкиваемые конниками, степняки продолжали идти.