— Будет исполнено, великий хан!
Время прощания бия с ханами истекло. Заревели карнаи, затрещали барабаны. Войско стало спускаться на лед Амударьи. Снова рыжий дракон, опоясав хвостом реку, пополз на противоположный берег. Голову его украшали знаменосцы и вороной конь Мухаммед Рахим-хана.
51
До весеннего равноденствия оставалось не так уж много времени, хотя только началась зима и впереди были долгие буранные месяцы. Мало времени оставалось, потому что расходовал его Айдос щедро. На каждый аул, который он посещал, уходила неделя. Говорить с аульчанами вроде бы не о чем, а говорить надо, и много. Одним словом «Собирайтесь!» не обойдешься, нужны сто слов. И хитрых слов. Пообещать надо землю плодородную, ветра теплого, воду кристальную, траву высокую. Рай надо пообещать. А где он, рай? Есть ли рай в степи или в пустыне?
Пока шумели метели, ревели бураны и весеннее равноденствие было где-то далеко-далеко, аульчане спокойно слушали старшего бия. Пусть говорит, пусть тешит себя словом красивым. Даже обещание давали, как потеплеет — сняться с зимовки, уйти за Айдос-калу в сторону Амударьи.
«Не уйдут, — опасался бий. — Не выполнят обещания. Я им лгу, и они мне лгут. О перекочевке за Айдос-калу и не думают».
Думать, однако, надо было. Бежало время. Видя, как темнеет снег в степи, тревожиться начал старший бий. Искал глазами едущий к Амударье караван, груженный жердями для юрты, кошмами, нехитрой степной утварью. Но не было каравана. А снег темнел и темнел. В солнечные дни у подножия холмов появлялись ручьи, склоны бурели, сбрасывая с себя зимний наряд.
— Пора, пора! — шептал Айдос. — Что же вы медлите, братья?
Стремянный, сопровождавший старшего бия в его зимних поездках по аулам, успокаивал хозяина:
— Не оттаяла еще земля под юртами, не выдернешь из нее жерди.
— Захочешь — выдернешь, — отмахивался Айдос, — Видно, желания нет.
— Нет желания, мой бий, и не будет. Перекочевка не по собственной воле — несчастье. Кто ищет его?
Некстати бросил Доспан это слово-«несчастье». Ни к чему оно было Айдосу. Упрямством аульчан объяснял все старший бий и не знал уже, как сломить его. Теперь придется спрашивать сердце: что делать? По слезам человеческим ступать не больно хорошо, а слез будет море.
Давно поселилось в душе Айдоса ожесточение. Когда — и сам не заметил. Но поселилось и диктовало старшему бию: не жалей, не щади. Жалость — удел слабого.
— Не переселив степняков на землю Хорезма, объединим ли их? — рассудил Айдос. — Великое в боли рождается…
…Боль и начал сеять во имя великого Айдос. Снег еще лежал в степи — теплый, мартовский, и по этому снегу погнал старший бий степняков на новое место. Погнал, не жалея кулаков своих, не давая передыха плети тяжелой.
Появившись в дальнем ауле на рассвете, он тут же приказывал готовить арбу.
— Не хотят люди ехать, — протестовал аульный бий.
— Охота придет в дороге, — отвечал Айдос. Распахивал дверь ближней юрты, стаскивал с постели хозяйку, молодую ли, старую ли, и бросал на арбу.
— Гони к Амударье!
Визг и крик стоял в аулах. Женщины просили защиты у мужчин, и, если те пытались заступиться, Айдос отвешивал заступнику затрещину, да такую, что тот валился с ног. Упрямых сек плетью у юрты бия Сек до крови.
Там, где аульчане наотрез отказывались переселяться, старший бий поджигал хлева, угонял из аула скот.
— И юрты спалю, и самих поджарю, как баранов, — грозился он.
Война, и только! Никогда не видели степняки Айдоса таким злым. Будто дьявол вселился в старшего бия.
Весь месяц, пока шло переселение, Айдос не спал, не ел, кажется. Исхудал до того, что шуба валилась с его плеч. Лицо обросло, не поймешь — человек это или зверь. По- звериному и смотрел на людей бий.
Последний аул Айдос переселил за неделю до на-вруза — мусульманского Нового года. Не переселил — перегнал степняков, как скот, с одного пастбища на другое. Бия аула, связанного, вез на арбе, а троих упрямцев волок на аркане.
В равноденствие — двадцать первого марта — степняки жгли костры на новой земле. Большие костры, чтобы высокий огонь был виден на другом берегу Аму-дарьи. И не только на другом берегу, но и в самой Хиве.
Весь день и всю ночь стоял на холме прибрежном Айдос, ожидая хана. Хотел ведь правитель увидеть на своей земле аулы каракалпакские. Вот они — аулы! Взгляни, великий хан! Айдос-каракалпак сдержал слово. Мирные дымы поднялись над нашими юртами.
Не приехал хан. Не увидел дымы каракалпакских аулов.