Глашатаи объявили о начале скачки. С конских состязаний обычно начинался праздник в степи. Что может быть ярче и увлекательней этого зрелища! Степняк всю жизнь проводит в седле, в седле хочет видеть и героев праздника.
Обычно скачка шла по кругу, и таких кругов было тринадцать или пятнадцать. В этот раз кони подобра лись молодые и пятнадцать кругов вряд ли прошли бы с должной резвостью. Владельцы скакунов пожелали ограничить состязание тринадцатью кругами и желание свое высказали Айдосу. Он молча выслушал их и вроде согласился. Дал распоряжение джигитам выстраивать коней у помоста. Но когда глашатаи объявили о порядке состязаний, владельцы скакунов обомлели. Айдос установил решающим кругом пятнадцатый.
— Э-э, сбивает наших коней с резвости, — заворчали бии. — Сдадут они на четырнадцатом круге…
Однако изменить порядок бии не могли. Решение главного считается законом, а закон и в степи вольной есть закон.
Один Кабул-бий не роптал. Его «боз яумыты», то есть «светло-серый туркмен», способен был пройти пятнадцать кругов. В постоянной погоне за лисами и зайцами охотник хорошо натренировал своего скакуна. Не роптали и гости — туркмены и казахи, их лошади побеждали на многих скачках, — почему бы не попытаться сорвать приз и на тое у каракалпаков… Гостей не беспокоило число кругов: тринадцать ли, пятнадцать; выносливый конь пройдет и двадцать. Ничего не случится, если установят двадцать. Противники сойдут на тринадцатом. Скачи себе в торжественном одиночестве к помосту. Бери верблюда, предназначенного победителю.
На черте у возвышения выстроились кони. Было их более двадцати. Все рослые, тонконогие, поджарые. Волнуются, просят повода, ждут не дождутся, когда взмахнет рукой главный и можно будет мчаться в степь. Больше, чем кони, волнуются их владельцы. В мыслях-то каждый видит себя победителем и накидывает собственную веревку на шею призового верблюда. Сами на коней они не садятся — тяжела ноша для скакуна, идущего пятнадцать кругов. В седлах мальчишки-малолетки, худые и низкорослые, едва видны их головы над лошадиными гривами. Но чувствуют владельцы себя сейчас на конях и будут чувствовать всадниками во все время скачки. Сжимать будут в кулак узду, упираться ногой в стремя, погонять и погонять коней, пока те не изойдут пеной и не обретут легкость птицы. Похудеют хозяева скакунов за эти полчаса, как сами кони похудели, и обольются потом не раз, и губы искусают в досаде и огорчении. Охрипнут, крича: «Лети! Спеши! Обгоняй!» И не одни владельцы охрипнут, охрипнут все степняки, так как каждый хочет победы коню, полюбившемуся ему еще перед скачкой.
Наконец главный махнул рукой, и кони кинулись в степь ровной, несгибаемой цепью, будто огромную жердь, длиной в поваленный турангиль, протянули перед мордами скакунов, не давая им вырываться вперед. Так всегда бывает на первом круге: сил много, ноги легки, дыхание глубокое.
Но только на первом круге невидимая жердь сдерживает их, да и то не на полном. Вскоре линия начинает ломаться. С краю или в середине несколько голов оказываются за чертой. И вот уже не цепочка ровная летит по степи, а беспорядочная стайка. К концу первого круга стайка начинает вытягиваться, словно упругий ветер; пропуская передних всадников, отталкивает скачущих сзади, задерживает их. Не всех, правда, удается ему задержать. Кое-кто одолевает прорыв и настигает ушедших вперед, сам норовит стать вожаком гонки.
Черный, с большой белой отметиной над холкой и потому названный Белолобым, не рвался вперед. Шел ровно, на одной скорости. Уверенно шел, и каждый, кто смотрел на него, догадывался, что сил у Белолобого много и что покажет он себя не на первом и не на втором круге, а на девятом или десятом. Держался рядом с ним Светло-серый Кабула. Мимо возвышения из джангилевых стволов, где сидели и стояли владельцы коней, Белолобый и Светло-серый прошли вместе. Светло-серый даже на полголовы обогнал Белолобого. Радость охватила Кабула. Он хоть и не улыбался, но глаза горели торжествующе. Конь его обходил лучше туркменского скакуна. Белолобый принадлежал знатному гостю, главе одного из туркменских родов, богатому человеку, любителю скачек, знатоку лошадей. Туркмен не выразил ни досады, ни растерянности. То ли не испытывал ничего, то ли умело скрывал свои чувства. Темно-бронзовое лицо его словно окаменело, ни один мускул не дрогнул, когда, оглушенный криками, Светло-серый вырвался вперед и уже не на полголовы, а на полкорпуса обогнал Белолобого.
Второй круг растянул стаю. Это была уже не одна стая, а три стаи. И между ними просветы шагов в тридцать — сорок. И чем дальше уходили от джангилевого помоста кони, тем шире становились просветы. На третьем круге оборвалась четвертая стайка, самая многочисленная. Молодые скакуны не выдерживали на пряженной скачки, начали отставать. Поредела и передняя стайка. Всего три скакуна шли в ней: Светлосерый, Белолобый и Пестропоясный. Последний принадлежал казахскому бию.