— Благодарю каракалпаков за справедливость! — сказал туркмен, повернувшись к Айдосу. Сказал громко, так, что слышали все старейшины родов, все степняки, стоящие около джаигилевого возвышения.
— Степь жива справедливостью, — ответил Айдос.
— Пусть живет ваша степь! — произнес туркмен и впервые склонил голову.
Великие слова произнес. Порадовали они сердца степняков. Не часто им приходилось слышать такое, далеко не часто, и вот услышали. Не все, однако, порадовались. Кабул вроде уши заткнул ладонями: что похвала каракалпакам! Его коня не похвалили, верблюда не дали. Он шумел:
— Айдос подставил мне подножку, пустил коней на пятнадцать кругов. Не захотел, чтобы победителем вышел каракалпак.
Айдос попытался утихомирить Кабула:
— Что говоришь, недоумок?! Победа присуждена по справедливости. Ты хотел бы на тринадцатом круге побить гостя. А кто бьет гостя в собственном доме? Степняки не бьют.
— Я сам здесь гость, — надул губы охотник.
— Гость Мыржыка, а в степи ты хозяин.
Смолк Кабул, вроде устыдился сказанного, но ненадолго. Спустившись с помоста, стал натравливать степняков на старшего бия:
— Не любит свой народ, унижает степняков.
И натравливал всю дорогу, пока шли и ехали люди на новое место — поляну, где должны были показывать свою силу и ловкость борцы.
Люди по-разному понимали слова Кабула: кто соглашался и поддакивал, кто отвергал обвинение в злом умысле, кто пожимал плечами: поглядим, что дальше будет. Пожимавших плечами было больше всего. И до Кабула хулили старшего бия, недругом степняков называли, потому настороженно относились ко всему, что делал и что говорил Айдос. От недруга-то ничего хорошего ждать не приходится, только плохое.
С настороженностью народ шел и на поляну, где должны были бороться палваны, хотя о тайных намерениях старшего бия никто думать не хотел сейчас. Праздник ведь, веселиться надо…
Кольцом уселись на поляне любители борьбы. Уселись плотно друг к другу, но кольцо не замкнули, оставили место для главного на тое — Айдоса. Он и распорядитель нынче, он и судья.
Опустился на курпачу Айдос, велел начинать поединок. Силачи — палваны находились тут же в кругу и по знаку главного поднялись. Первыми должны были встретиться кунградец Тигр и жанадарьинец Атабек-палван. Оба — именитые борцы, гордость рода. Немолодые уже, но силы у них было еще много, и не всякий из юных палванов отваживался схватиться с ними на кругу. Противостоять им мог только Мыржык, но на празднике он был хозяином, а хозяину не к лицу показывать себя в игрище.
Встречи Тигра и Атабека ждали. Не схватывались еще знаменитые палваны, не сводила их на кругу судьба. Атабека стали уже забывать степняки. Сидит в своем дальнем ауле, не показывается на тоях. Вроде бы снял с себя палванский чапан, отказался от борьбы. Но выходило, что не отказался, если приехал сюда и сел в середину круга.
Ростом борцы были одинаковы. Но Тигр потоньше Атабека и погибче. Мускулы у него твердые, шея широкая, крепкая, руки гибкие. Прозвище «Тигр» ему не случайно дали. Он ходил на поляне чуть пригнувшись, кошачьей походкой. Глаза бросали быстрые взгляды то в одну, то в другую сторону: настороже был все время кунградец.
Атабек казался огромным неповоротливым пнем рядом с этой ловкой кошкой. Тело его обрюзгло, мышцы размякли, живот свисал на колени, как кобыз у музыканта. С таким животом не подпрыгнешь, не закрутишься волчком вокруг противника.
Атабек, правда, и не собирался подпрыгивать и тем более крутиться. Он хотел поднять кошку над головой, положить ее на землю и придавить, чтоб не пискнула. Весом-то жанадарьинец был с хорошего быка, а может, и с молодого верблюда…
Встал Атабек посреди поляны, уперся тяжелыми ногами в землю, протянул руки: подходи, Тигр, бросайся на меня!
Тигр, однако, не глуп, чтобы бросаться на быка. Он разглядывал противника, выискивал место, в которое удобно вцепиться, но не находил его, — со всех сторон неуязвим жанадарьинец. А вцепиться все же надо было, и Тигр пошел навстречу вытянутым рукам, дал Атабеку взять себя, оторвать от земли.
Все оказалось для жанадарьинца простым. Ухватил «кошку», приподнял. Бросить осталось, да не удалось: ловок был кунградец и хитер. Когда приподнял его Атабек, он подсек ногу жанадарьинца — и тот, потеряв равновесие, грохнулся наземь.
— Э-эх! — вскрикнули жанадарьинцы досадливо. Их борец оплошал в первой же схватке, а это дурное начало.
Продолжение также не порадовало жанадарьинцев. С трудом поднял свое тяжелое тело Атабек. Тигр ждал терпеливо, не бросался на лежащего противника, и благородство кунградца оценили и зрители, и судья.