Обозленный неудачей, Атабек ровно взбешенный бык пошел навстречу Тигру, всем своим свирепым видом показывая, что не пощадит противника. Руки его, как две оглобли, то поднимались, то опускались. Этими руками он намеревался удавить кунградскую кошку.
Страшен был Атабек. Впору сдаться такому: лечь и признать себя побежденным. Тигр, должно быть, так и решил. Стоял, чуть пригнувшись, ждал, когда подойдет к нему вплотную жанадарьинец. Отступать-то было некуда — сзади кольцо людское.
Думали степняки, лучше сдаться, чем быть задавленным этим быком Атабеком. Но в последнюю перед трагическим концом секунду случилось невероятное. Когда Атабек ринулся на Тигра, намереваясь схватить его, тот, сжавшись в комок, юркнул у жанадарьинца под мышками и выскочил с другой стороны. Не удержался Атабек на ногах, плюхнулся на землю.
Теперь уже не только жанадарьинцы, все ахнули
— Ойбой!
Атабек готов был грызть землю зубами, так озлобила его вторая неудача. Он рычал, хлопал ладонями по земле.
Тигр же стоял спокойно и смотрел, как поднимается враг его, как мучается, собирая силы и волю для борьбы.
— Когда умерли корни, дерево падает без ветра, — сказал кто-то из степняков.
Да, Атабек падал без ветра. Гнев его был страшен, но причин-то для гнева не было.
В третий раз пошел в наступление жанадарьинец. Теперь он был осмотрителен, и глаза его следили за каждым движением Тигра.
Схватил все же кошку жанадарьинец. Бросок — и Тигр летит головой вниз. Теперь он должен упасть на спину, и останется лишь прижать его к земле. Но кошка есть кошка. Кунградец в воздухе переворачивается и падает на четвереньки. Вскакивает тут же, и снова начинается борьба.
Уже испытавший было радость победителя Атабек в новую схватку вступил растерянный и удивленный. Он никак не мог понять, почему перед ним опять выросла кошачья рожа кунградца. И пока приходил в себя и настраивался, Тигр навалился на него и стал гнуть к земле.
Через силу, хрипя и сопя, вступил Атабек в борьбу. Ловил кунградца, но Тигр по-прежнему ловко выскальзывал из объятий жанадарьинца и, выскальзывая, подсекал Атабека. Раза три или четыре оказывался тот на земле. Не побежденный, но все же поверженный.
— Да, падает, как дерево без корней, — сокрушались степняки. — Слишком тяжелым стал Атабек.
Тяжел потому, что на тоях он стоит не перед противником, а перед котлом с мясом.
Долго кружили по поляне палваны, так долго, что можно было за это время истопить сало в казане, заложить в него рис и приготовить плов. Народ утомился, ожидая конца схватки. Измучились и борцы. Из носа Атабека шла кровь. Нет-нет да и утрется рукавом халата, размажет по лицу алую влагу. Тигр хоть и прыгал и проскакивал под руками жанадарьинца, но легкости прежней и у него не было.
Наконец Айдос поднялся с курпачи и произнес:
— Хватит!
Потерявшие контроль над собой, палваны не слышали главного.
— Остановитесь! — повторил Айдос. Теперь-то они услышали. И народ услышал. Айдос подошел к кунградцу, к этой ловкой кошке, и надел на него пояс победителя.
— Неправильно! — закричали жанадарьинцы.
— Правильно! — пытались перекричать их кунградцы.
Как всегда, стал бросать сухие ветки в костер спора Кабул-бий. Произнес торопливо:
— Правильно — неправильно, главное, чтобы победитель был не каракалпаком. Нет ничего противнее Айдосу, чем победа степняка.
Злые ветви бросал в огонь Кабул: ярко пылали они. Вскочил на ноги Мыржык:
— Я сам схвачусь с Тигром, докажу, на что способны степняки.
Айдос посмотрел на брата и усмехнулся:
— Доказал бы, живя в отцовском доме и черпая ложкой из скромного котла. На кунградских харчах отяжелел и стал подобен Атабеку.
Облился краской Мыржык. Верно, отяжелел, нет прежней ловкости. Не одолеть, пожалуй, Тигра, но желание-то есть. И пусть знают степняки, что готов постоять за них.
— Схвачусь!
Айдос махнул рукой, желая прекратить спор:
— Борьба была честной, и победил тот, кто ни разу не упал на землю. Если ты не самый сильный в степи, Тигр-палван, то самый ловкий.
Старший бий вернулся на свое место и дал знак второй паре борцов начинать схватку.
Народ будто бы успокоился. Прав или не прав главный, но приз выдан и возвернуть его нельзя.
Конечно, нехорошо обделять своих. Степняки кое на что способны, и Кабул-бий, сидя между биями и старейшинами родов, нашептывал то одному, то другому:
— Не любит свой народ Айдос. Не любит… Степняки покачивали головами, вроде соглашались.