А игра продолжалась. Кружили всадники, рвали друг у друга «козла», кричали, визжали. Правда, крик был уже не такой громкий, как вначале. Время-то близилось к вечеру. Тень от холма ползла в степь, накрывала всадников. Приближалась пора заканчивать козлодрание.
Айдос уже считал, что пора бросить кокмар на помост. От шкуры, поди, ничего уже не осталось, растрепали ее игроки. Но не бросали наездники «козла». Никак не удавалось одному из них завладеть надежно кок-маром и принести его к ногам старейшин. А если так, то будут кружить они по степи, пока не зайдет солнце. А в темноте какая игра! Не случалось степнякам видеть козлодрание при свете звезд.
Вспыхнули костры на холме. Аул готовился к пиршеству. Какой праздник без обильного угощения! Какое веселье на пустой желудок! Сало уже легло на дно котлов, и потек пряный запах по склону холма в степь, где сидели и стояли гости.
Да, игра затянулась, и надо было кончать ее. Айдос хлопнул в ладоши.
Трое джигитов вскочили в седла, поскакали к играющим, заорали что было сил:
— Бросьте кокмар! Бросьте кокмар!
Распалось кольцо всадников, осадили игроки разгоряченных коней. «Козла», однако, не бросили. «Козел», истерзанный, разодранный, оставался в руках все у того же лихого джигита Юсупджана. Неведомо, на чем держались его ноги и хвост. Иначе и не могло быть, слишком долго тянулась игра.
Глашатаи окружили Юсупджана и направились к помосту.
Так, с истерзанным «козлом» на стремени, Юсупджан предстал перед старшим бием. Прискакали и остальные участники козлодрания. Те, кто держал кокмар несколько раз за время игры, протиснулись вперед к помосту. Они кричали, что победителя нет и что каждый владел кокмаром. «Продлите игру, — говорили они, — и Юсупджан потеряет шкуру». Протис нулся к помосту и Бегис. Он не кричал, но всем своим видом показывал, что тоже имеет право на награду, поскольку трижды вырывал «козла». Зло, требовательно смотрел Бегис на брата, будто говорил: «Отдай мне награду! Не гневи близкого. Не превращай меня в вечного врага твоего!»
Встретил взгляд Айдос. Ожег он его. Понял: уже враг ему Бегис — и враг вечный. И прольет кровь Айдоса. Ударит, глядя в лицо, не в спину.
— Победил умный джигит Юсупджан, — сказал громко Айдос. — В его руках кокмар был дольше, чем в руках других джигитов. Играл не один, соединил свои силы и свою ловкость с силой и ловкостью товарищей. В единении и победа! Слава Юсупджану!
Зашумели недовольно старейшины: не понравилось им решение Айдоса. Награда за дружбу! Так не бывает на козлодрании. Награждается доблесть одного. Самого ловкого, самого быстрого называют победителем.
Один из старейшин сказал:
— Айдос-бий, ты поступаешь не так, как принято в степи. Народ не поймет тебя.
— Разве желание объединить людей чуждо степнякам? — спросил Айдос.
— Не чуждо, но в игре поощряется соперничество, а не дружба. Отмени свое решение, Айдос-бий!
— Нет! Победа присуждается объединившим силы. Пусть люди подумают об этом.
Всадники стали слезать с коней, отводить их к коновязи. Бегис не покидал седла. Он молчаливо смотрел на брата. Злой огонь, как прежде, горел в его глазах. «Теперь мы враги навечно! — говорил Бегис. — Я проклинаю тебя! Хочу смерти твоей!»
Айдос услышал это молчаливое проклятие. Сердце его похолодело. Оно могло остановиться: брат проклял брата. Что страшнее для человека? Только смерть. Но и ее нарекал брату Бегис.
— Обратимся к всевышнему! — сказал Айдос. — Подошло время вечерней молитвы.
Теперь-то Бегис должен был сойти с коня, но не сошел. Повернул его и погнал в степь, вслед уходящему солнцу. Безумие или страх перед богом заставили его податься прочь от Айдоса.
Костры разгорались. Яркое пламя поднималось к вечернему небу и будто бы лизало его своим розовым языком.
Самый большой и самый яркий костер пылал на вершине холма. Он освещал широкую лужайку, покрытую густой весенней травой. Трава была тем ковром, на котором расселись гости после вечерней молитвы. Здесь им подадут угощение, здесь усладят слух легендами сказители. С кобызами, дутарами в руках поэты расположились у самого огня, ожидая начала состязания.
Сказочным казался холм, освещенный кострами. Словно огромный факел горел он в ночной степи, бросал причудливые тени на склон, на долину. Такой, должно быть, представала путникам степь в далекие времена, когда пировали предки и на священном холме жгли жертвенные костры. Герои дастанов начинали отсюда походы против врага, сюда возвращались после победы. Здесь, на вершине, пели девушки величальную смелым богатырям, сказители складывали дастаны о их верности и бесстрашии.