Нет, этот неполноправный бий, долговязый Кадырберген, в самом деле хорошо все видел. Напрасно не сделал его своим советником хан Елтузер-инах. Сделал бы, не помер бы так рано и не оставил бы после себя казну пустой.
— А где находится половина пути между Хивой и Жанадарьей? — снова спросил стариков Кадырберген и снова за них ответил:- В нашем ауле. В том самом месте, где мы с вами сидим.
— Ха! — воскликнули седобородые. — Ведь верно, наш аул — это пуповина каракалпакской земли. Сам бог избрал подножие холма для аула Айдоса. Пусть город встанет на месте юрт и мазанок.
Айдос тоже воскликнул:
— Ха!
Ему-то город мнился иногда именно на этом месте, у своенравного Кок-Узяка, злого по весне и доброго по осени, подле холма, с которого видна вся степь чуть ли не до самого Арала.
Осталось сказать «Ха!» зодчим. Если не всем четырем, то хотя бы одному — старшему. И он, наверное, сказал бы, да высокая ученость не позволила ему так по-простецки повторить вслед за неучеными слово одобрения. Он должен был посмотреть аул и подумать. Посмотреть не как гость, а как зодчий.
Он поднялся с ковра и пошел к выходу.
— Желание почтенных аульчан ценно, как золото, но истинность золота определяет ювелир, — сказал он.~ Глянем на землю, которая должна принять камень городских стен.
Старики поспешили вслед за старшим зодчим на склон холма и здесь остановились, молчаливые и торжественные. Им хотелось услышать подтверждение тому, что сказано было Кадырбергеном. Услышать то самое «Ха!», без которого не положат зодчие на землю камень. И немножко боязно было: а вдруг непригодна их земля родная для возведения на ней дворцов и мечетей, для великих строений не предназначена?
Не сразу покинула седобородых тревога. Долго думал старший зодчий. Мысль его текла, как песок с бархана, потревоженный легким ветром: то тронется, то замрет. Видно, мастера, создающие все на тысячу лет, и в думах не умели торопиться.
Не выдержал Айдос, сказал, горячась:
— Вон та поляна будто создана для ступеней дворца. По ней легко восходить к резным дверям ханских покоев. А на той высоте минарет будет виден из всех далей нашей земли. Голос азанчи услышат и в ауле Мыржыка, и в ауле Мамана. Рядом с минаретом встанет медресе, и через год-другой выйдут из его келий просвещенные пастыри нашего народа и понесут в степь славу и мудрость великого пророка.
Айдос двигал рукой то в одну, то в другую сторону, будто пускал стрелы, и они летели и падали там, где должны были возникнуть дома, рынок, караван- сарай. Он строил город, как делал это в бессонную ночь, и строил торопливо, радостно. Перед глазами аульчан возникали стены, улицы, арыки, хаузы. И не только перед глазами аульчан…
— Земля эта примет камни стен, — сказал старший зодчий, но сказал так, будто собирался строить не дворец, а загон для скота, будто отвешивал на весах нехалву, а обыкновенный песок.
Ну да как сказал, так сказал. Признал землю каракалпакскую пригодной для создания на ней города, а это главное. Ученые люди, видно, всегда говорят о прекрасном скучным голосом.
— Да благословит вас всевышний на великий труд! — произнес проникновенно Айдос-бий. — Пусть каждый камень на этой земле лежит тысячу лет! Пусть буря не покачает его, а дождь не размоет! Положим сегодня этот камень, как вы прикажете, усто, и тем начнем дело, угодное богу.
Айдос сотворил омовение, и вслед за ним сотворили то же и остальные.
Старший зодчий сказал:
— Прежде чем класть камень, нужно очертить границу города. Для этого достаньте тысячу кулашей веревки и пятьсот кольев. Нарубите их высотой в два локтя, шириной в пол-ладони.
Напугались аульчане. Если для обмера только требуется тысяча кулашей веревок — а кулаш это не шаг воробья и не размах его крыльев, это размах рук человеческих, — то сколько понадобится камней? Тысячу тысяч. Боже праведный!
Однако делать нечего. Взялись строить город, о ногах и о спине не думай.
— Веревка и колья будут завтра, — пообещал Айдос. — Камень же первый надо положить сегодня. Великий мастер, глазом прикиньте место и укажите перстом: здесь!
Зодчий улыбнулся. Наивным показалось ему желание бия. Колдовское было что-то в этой почти детской затее. Вроде ворожил бий на песке: будет или не будет город. Положат камень сейчас, значит, будет. Хочет увидеть цитадель сейчас. Глаза его горят какой-то неземной страстью, радостью ожидания горят. Умрет, если не положат камень. Так пусть положат.