— Алло, ты укуренная, что ли?!
— Я слушаю, — тихо прошелестел ответ.
Настя продолжала хищно обвиваться вокруг её тела, проницательно подбирая удавки-слова:
— Это ведь его очередная игра, а ты, дурочка, повелась, да? Решила, что равна нам? — она намотала на палец прядь волос Алисы,
— Короче, ты свои ручки-то попридержи, а то я могу все патлы тебе повыдирать, ясно? Или, знаешь, у меня есть получ-чше идея… Тебе понравится, я обещаю, - школьница усмехнулась своим мыслям и, расправив свитер, развернулась в пустоту коридора, — Сладких снов!
Алиса поспешила дальше от отдяющих эхом кроидоров, которые продолжали настукивать звонко "...адких ...нов".
Запереться в ванной, чтобы обеспечить рыданиям особую герметичность. Растечься по кафелю, сжимая в челюстях ладонь, но всхлипы все равно начинают прорываться наружу урывками и вздохами. Пережить первую бурю кулаком о стену и холодной водой на лицо. Психика включает защитные механизмы, и, словно, воздух из вентиляторов, по телу разносится апатичное хладнокровие.
Алиса, продолжая смотреть на свое отражение в ванной, стала медленно расстегивать пуговицы на блузке; сбрасывая одну вещь за другой, она проходит в комнату прямо к зеркалу в дверце шкафа-купе. Несмотря на отопление, кожа мгновенно покрывается мурашками, но девушка не обращает внимания на холод, она пробегает взглядом по каждому, прорывающемуся наружу ребру, по небольшой высокой груди, болезненно торчащим тазовым костям, маленьким детским коленкам и даже почти незаметной родинке на левой ягодице. Не было ни капли пышущей женственности в тонких лодыжках и запястьях, и что-то хрупкое проглядывало в птичьих ключицах, обтянутых яблочно-белой кожей. Как электрик исследует оголенный провод, она, абстрагировавшись, смотрит с жалостью на свое изможденное голодом и стрессом тело: тонкие волосы, обгрызанные ногти, сухая кожа — каждая мелочь кричала о прожитой боли и усталости. Вот на руке остался маленький, еле заметный след от зубов, под волосами можно нащупать старый шов, наложенный после того, как она в детстве рассекла висок о камень. А еще на предплечье появилась тонкая белая линия, когда Катаев поставил её перед выбором: порезать себя или привести какую-то малолетку на то, что они называли «казнью». Тогда Алиса взяла лезвие и, сцепившись глазами с ним, прочертила лезвием ровную красную линию — эта жертва была бессмысленной, но подарила ей шрам, напоминающий о своей извращенной смелости и его неподвижных расширяющихся зрачках.
«Она права, права, права, черт возьми! Кому нужно ЭТО? Ходячий труп. Ни намека на сексуальность или привлекательность! Уродливое, ни на что не годное ничтожество! Ха-ха! Ты действительно думала, что лучше её? Дура! Какая же ты наивная дура! Глупая-глупая-глупая-ГЛУПАЯ, блять!»
И в мыслях её зеркало разлеталось на тысячи осколков, и каждому из этой школы доставалось по одному в самое сердце.
Глава 14
Музыка к главе:
PHARAOH - Никакой Любви (prod. by White Punk)
«Это бэд трип,
Он плохой тип,
На завтрак ест крыс,
Он её сгрыз.
Платина слез,
Больше нет грез,
Бронзовый принц
Начал свой блиц.
Для всех сюрприз
Поцелуй — криз,
Но он выиграл -
Лебедь упал»
Катаев еще раз перечитал красные строки, но не было никакого сомнения в том, о ком написаны эти слова. Невозможно привыкнуть к тому, как быстро любая сплетня становится известна каждой тупой малолетке.
«Человек же, блять, социальное существо!»
Влад сперва попробовал стереть стихи сухим рукавом пиджака, затем смоченной водой бумагой, но буквы, став лишь ярче на фоне чистого кафеля, продолжая смеяться ему в лицо. Разозлившись, Влад чуть ли не ногтями начал скрести стену, стихи стали олицетворением всех проблем и внутренних демонов: если получится справиться с ними, то все остальное будет нипочем. Красный цвет раззадоривал: в фокусе белый квадрат, а на нем прыгающие иероглифы, уже потерявшие свой смысл, и тогда он впечатал изуродованную плитку кулаком. Ожидая, что текст отразился на руке, парень осмотрел костяшки. Глухая боль в казанках отрезвила, но кафель оставался целым стовековым памятником с эпиграфом к жизни.