Некоторое время больше ни одной явной мысли не появляется внутри, только воспоминания об укусах, засосах и поцелуях. На каждое ощущение находилось свое место, и я, словно по карте, восстанавливала события вчерашнего вечера. Надеюсь, что те царапины, которые я на нем оставила, никогда не заживут и будут также мозолить глаза, как меня сейчас прожигает до костей унижение и боль от касаний. Черт возьми! Почему же так больно и страшно? «Люди и не такое проживали, а ты только и умеешь ныть, глупая девчонка!» — этот сварливый голос изнутри всё не затыкался, и мне хочется содрать с себя кожу, смыть все черты лица и исчезнуть.
Через пару недель все забудется. Время все лечит, ведь так? Но я буду идти по школе и видеть влюбленные парочки, замечать счастливых девушек, которые улыбаются своим парням, и понимать, что у меня больше никогда не будет такой первой любви. Я потеряла ещё один осколок счастливой жизни, лишилась того хорошего, что могла вспомнить спустя десятилетия.
Кажется, что я все ещё грязная, будто тысячи пальцев въелись в мою кожу и продолжают щипаться. Я зажимаю рот руками, чтобы предотвратить рождающийся внутри крик отчаяния, и начинаю в очередной раз намыливать тело. Как мне жить дальше? Что, если я больше никогда не смогу отмыться от них? Теперь каждый раз, когда я стану надевать белье, в мою голову будет врываться воспоминание, как он стягивал резинку трусов, а через лицо каждого накаченного брюнета ко мне в душу будут глядеть демоны. «Иди и убей себя, если не хочешь жить, либо заткнись и продолжай бороться, как все люди» — эта часть личности продолжала давить и мерзким шепотом говорить отвратительные вещи.
Слезы заканчиваются, как и все чувства, и остаются только отдельные всхлипы, вырывающиеся из груди, и что-то тянущее тоскливое внутри. Девушка вылезла из душа, с облегчением видя, что зеркало запотело и её не видно, и обернулась в полотенце. Она бросила взгляд на мусорное ведро, в котором лежала вчерашняя одежда, и выключила свет. В полной темноте подошла к пластиковому окну и открыла его, в комнату сразу же ворвался колючий морозный ветер, но блондинка продолжала стоять на холоде, обхватив плечи руками. помогал, разливая анестезию по всему телу.
Маленький электронный будильник замигал цифрами, и девушка поняла, что ещё чуть-чуть и опоздает к назначенному времени репетиции. На самом деле, преподавательница ещё днем подошла к ней, чтобы сообщить, что сегодня вечером она не сможет их тренировать, но Алиса не хотела искать Катаева и оставила всё на волю случая. Теперь ей придется надевать спортивные штаны и первую попавшуюся футболку, которая временами норовила соскользнуть с худых бледных плеч, и выходить в коридор, ещё хранивший эхо её бегства в комнату. Она затянула волосы в пучок и, не глядя в зеркало, выскочила из в темноту вечера.
Репетиционный зал находился в другом корпусе, и девушка с ноющим сердцем смотрела на окна крыла мальчиков, болезненно надеясь не увидеть знакомых глаз в окно. Лишь редкие комнаты глядели на неё теплом из-под задернутых занавесок, и Алиса, глубоко вздохнув, свернула к нужному зданию. Временами казалось, что рыдания вот-вот накатят вновь, но девочка сжимала руки в кулаки до боли на ладонях от ногтей и продолжала свой путь.
Влад зашел, когда она стоя перед окном смахивала всё-таки проскользнувшую слезу. Собравшись с силами, она тихо сообщила, что сегодня преподавательницы не будет и предложила танцевать без неё. Ещё несколько минут назад она решила, что сегодня не сможет уснуть, и будет гораздо лучше отвлечься на заученные движения.
Нажав на PLAY, она надеялась сосредоточиться на вальсе и не смотреть в зеленые глаза, которые сегодня как назло изучали её с особенным усердием. Спустя несколько кругов она внезапно для себя решила вскрыть другой наболевший нарыв и сказала:
— Я ничего не рассказывала.
Казалось, Влад совсем не был удивлен её словами, он лишь на секунду прикрыл глаза, будто пряча в них стыд и тихо процедил:
— Я знаю, это была Настя.
Хоть это далеко не извинения, девушку успокоили эти слова, восстановившие чашу справедливости, и она смогла продолжить репетицию. Влад положил ей руку на талию, Алиса в очередной раз сжалась от прикосновения и стала отгонять вспышки произощедшего часами ранее. В какой-то момент это тошнотворное месиво картинок памяти и ощущений вобрало в себя воспоминание стены и перекошенного лица Тимура, сердце девушки пропустило удар, но этого хватило для давно поднимающейся с немеющих ног волны паники.