– Это я вас не понимаю, Олег Николаевич. Вы очень, очень странный мичман.
– Ну, это не новость, Николай Оттович. Всё дело в японском осколке, который прилетел мне в голову.
– Зачем на самом деле вы хотите отправиться в бухту Цзиньчжоу?
– Возможно мне удастся сделать хоть что-то, чтобы изменить события ход которых уже предопределён, – слегка развёл я руками.
– Хорошо, я переговорю с Михаилом Фёдоровичем. А то, выпишу вам командировочное предписание, а он ни сном ни духом.
– Сейчас переговорите?
– Мичман Кошелев… – вскинулся было от такой наглости Эссен, но тут же взял себя в руки, хмыкнул, и упёршись локтями в столешницу, произнёс. – Идите, Олег Николаевич.
– Николай Оттович, так что по моей просьбе?
– Не будите лихо, мичман. Идите, – с нажимом произнёс он.
– Есть.
Выйдя из каюты командира я не без удовольствия улыбнулся. Кто я? Отчаянный храбрец, изобретатель и новатор, все задумки которого оказываются невероятно эффективными. Факт. Как и то, что я всего лишь мичман девятнадцати лет отроду, не прослуживший после морского корпуса и одного года. Явно не тот, кому позволено делать подобные высказывания в обществе командира корабля, капитана второго ранга, находящегося в полушаге от следующего чина.
И тем не менее, он со мной не просто разговаривал, а выслушал. И это означает только одно. Мне удалось зародить у Эссена сомнения. Он видит во мне как минимум предсказателя, как максимум гениального системного аналитика. А может и наоборот. По меньшей мере, в прошлый раз он предпочёл увидеть во мне гения. А, нет, это было в позапрошлый. В госпитале он скорее склонялся к провидцу, хотя ничего конкретного и не высказал.
Обратится ли он к Лощинскому о моём прикомандировании? Признаться, хотелось бы. Потому что это явилось бы очередным указанием на то, что он относится к моим словам всерьёз. А так-то я и сам могу всё решить. Достаточно подойти к его превосходительству и… Тяжело договориться сунуть и принять конверт в первый раз. Дальше идёт как по накатанной. Это как с девицей, которую трудно уговорить впервые, хотя для неё близость уже давно не новость. Но как только это случилось, стеснения отступают на второй план, а в общении появляется лёгкость и вольность.
Мы с контр-адмиралом уже имели дело, к его удовольствию. Так что он меня перед дверью мариновать не станет, и выслушает с готовностью. Уж больно он домовитый. Тем более, если копеечка капает не за что-то противозаконное, а за самое что ни на есть выполнение служебных обязанностей. Причём в ключе заданном наместником, который настаивал на сбережении кораблей. Но ведь катер, это не корабль.
На броненосце мне делать нечего. Спасибо Эссену, обязанностей по службе у меня нет. Только и того, что надлежало заниматься моим личным составом и катером. Офицерам это ясное дело не нравится, но тут уж мне на их мнение плевать. Главное, что у меня руки развязаны. А там, пусть хоть обзавидуются и изойдут на желчь, без разницы.
– Господин офицер, – окликнул меня незнакомый голос, с характерным акцентом, едва я ступил на набережную.
Я обернулся и ожидаемо увидел китайца. Голос его я никогда не слышал. Во время наших бесед с господином Ваном о всегда стоял за его плечом в готовности проломить башку лаоваю*. Вот уж кого не ожидал повстречать в Порт-Артуре.
*Лаовай – у китайцев иностранец, человек из другой страны, чаще – европейской внешности.
– Только не говори, что тебя прислал господин Ван, – хмыкнул я.
– Здравствуйте, господин офицер, – подойдя ко мне, вновь поклонился он.
Даже если и знает мою фамилию, произнести её правильно у него не получится. Для китайцев это достаточно сложно, а он боится меня обидет. Видать заинструктирован господином до слёз. Не суть. Куда важнее конверт который он мне протягивал.
– И как ты тут оказался? – спросил я, принимая послание.
Вот интересно, не загребут ли меня за шпионаж? А что такого. Да, китаец передающий послание тут вовсе не редкость. Но у меня ведь столько доброжелателей, что только успевай вертеть головой в поисках подставы. Не то, чтобы они сыпались как из рога изобилия, и по сути никогда не были чем-то большим чем лёгкий укол. И тем не менее, всё когда-то происходит в первый раз.
– Приплыл на джонке, господин офицер. В этих краях много контрабандистов.
– Это точно, – соглашаясь я вскрыл конверт.
«Пятого мая в двадцать ноль-ноль начнётся большая игра. Входной взнос двадцать пять тысяч. Двенадцать серьёзных игроков. Победитель забирает банк. Не желаете присоединиться?»
Ч-чёрт! Это как нельзя вовремя! Если удастся выскочить из Артура уже сегодня, то у меня будут развязаны руки и я смогу участвовать в игре. Всё равно собирался посетить Циндао, так как появилась нужда в деньгах. Мастерская Горского пока не имела казённых заказов, и мне предстояло выкупать их продукцию.