Мы приехали ко мне домой, когда уже было за полночь, и Адам сказал, что вскоре вернется, после того, как разберется кое с чем. Я не стала спрашивать, по крайней мере сегодня. Я поцеловала Оливию перед сном и открыла сайт детской одежды и мебели. Адам был прав, у нее должна быть свой комната, свой шкаф, в котором будет лежать ее любимая одежда.
— Донна, — услышала я ее голос спустя где-то полчаса.
— Да?
— Я не могу уснуть.
— Идем, милая, — протянула я к ней руки.
— Куда?
— Когда я не могла уснуть, моя мама набирала мне горячую ванну, — подняла я Оливию на руки. — И мы будем делать так же.
— Почему ты не заставляешь меня спать? — спросила она, лежа уже в ванной, когда набиралась вода.
Я села на кафель и, улыбаясь, смотрела на свою девочку.
— Принять горячую ванную — это старинный способ вскоре уснуть. Думаю, двадцать минут нам хватит.
— Ты любишь Адама?
— Да, — улыбнулась я. — Он хороший человек. Тебе Адам нравится?
— Он добрый и подарил мне много подарков.
— Я люблю тебя, — засмеялась я. — Очень сильно.
— Чем мы займемся?
— Еще недельку, и мы пойдем записывать тебя в школу, — смотрела я, как ее пухлые губки надулись. — А на эти дни мне нужно нанять управляющего и переделать тебе комнату.
— Такую, как я хочу? — озарила улыбка ее лицо.
— Конечно.
— Мама редко покупала мне то, что я хотела. Она говорила, что это мне не нужно.
Укол вины снова пронзил мое сердце. Я взяла шампунь и начала мыть ее волосы, наслаждаясь их гладкостью. В момент, когда я увидела ее, вся жизнь пронеслась перед моими глазами, и мало хорошего я смогла вспомнить. Я откинула эти мысли и взяла со шкафчика полотенце, чтобы вытереть Оливию. В конце концов, у меня есть вся жизнь, чтобы искупить вину.
— А теперь я должна уснуть? — спросила она, когда я вытерла ее полотенцем и надела на нее розовый банный халатик.
— Да, — поцеловала я Оливию в щечку, когда мы легли в кровать.
— А если я не хочу спать?
— Тогда мы с тобой сделаем вот так, — достала я блокнот и ручку из тумбы. — Раздели листок на две части и напиши на левой стороне, что тебя тревожит, — она сделала это, и я улыбнулась. — Я не буду смотреть. Это только твое. А теперь справа напиши возможные решения твоей проблемы, и дату, когда тебе необходимо вернуться снова к этой ситуации. Ты понимаешь, что все равно вернешься к этому, и твое удивительное сознание будет чистым.
Я обняла свою девочку и проснулась, когда на часах уже было полдвенадцатого. Поцеловав Оливию в щечку и надев халат, направилась на кухню. Сделав кофе, впервые за семь лет поняла, что все было в порядке. Адам так и не приехал, и меня одолевало волнение.
Я помню, как он рассказывал мне о ситуации из его прошлого:
***
— Я был всегда человеком слова, Донна.
— Кто был первым, кого ты убил?
— Урод, который насиловал девочек, — ответил мне тогда Адам. — Я сказал ему ехать так далеко, как он только сможет, но он не послушал меня. Я тогда впервые научился отключать сердце и эмоции так же легко, как закрывать дверь своей машины. Открыв дверь его дома, просмотрел все комнаты даже не за пятнадцать минут. Каждая комната была пуста, что облегчило мне задачу. Затем я открыл нужную дверь и вытащил пистолет из кобуры, скрытую за кожаной курткой.
— Он что-нибудь спросил, прежде чем ты выстрелил?
— Да, — прижал меня тогда к себе Адам, целуя в макушку. — Что-то вроде, что я тут делаю.
— И что ты ответил?
— Я никогда не отвечал на их вопросы.
***
— Донна? — обернулась я на голос Оливии, возвращаясь в реальность.
— Да, милая?
— Я хочу панкейков.
— Хорошо, — присела я напротив нее, обнимая. — Мы будем делать все, что ты захочешь.
Я включила ей мультики на ноутбуке, а сама жарила своей девочке панкейки. Она улыбалась и пила сок, периодически поглядывая на меня. В дверь позвонили, и я вздохнула, понимая, что Адам наконец-то смог почтить нас своим присутствием.
— Если ты не... — замолчала я, смотря на лицо Алекса. — Что ты тут делаешь?
— Твой парень приходил ко мне и хотел, чтобы я подписал отказ от нашей дочери.
— Заткнись, — выругалась я, выходя в коридор и захлопнув дверь. — Она никогда не была твоей. Я не хочу, чтобы он причинял тебя боль, и хочу, чтобы ты держался подальше. Бумаги я подготовлю.