Председатель приходит в себя и напоминает присутствующим, что только в данном случае, и ввиду того, что речь шла и о его родных местах, он смирился с изрядным нарушением регламента, впредь же будет следить за строгим его соблюдением, и поскольку не видит другого способа призвать выступающих к порядку, возьмет слово сам и изложит свою историю на заданную тему.
ИСТОРИЯ ПРИМЕРНОГО НАКАЗАНИЯ ПРЕЛЮБОДЕЯ, НАГЛО УКЛОНИВШЕГОСЯ ОТ ВЫПОЛНЕНИЯ СЛУЖЕБНЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ ИЗ-ЗА ПАГУБНОЙ СТРАСТИ К ЖЕНЩИНАМ И ДОРОГО ЗА НЕЕ ЗАПЛАТИВШЕГО.
Примечание секретаря: изложена Председателем в виде исключения .
Когда-то, уважаемые джентльмены и леди, когда я еще не был председателем этого уважаемого собрания, я жил в тех же краях, что и уважаемый член нашего Клуба Аптекарей Пеля Мишель Алмаатинский, и будучи таким же, как и сейчас, ревнивцем истины (особенно я ревновал, если истину изрекал кто-то другой) искал себе такого занятия, какое было бы необременительно, оставляло бы время для размышлений, а так же по возможности оплачивалось денежными знаками и было общественно полезным. И однажды подобное занятие мне все-таки подвернулось.
Есть в горах, неподалеку от Алма-Аты, метеостанция. Это дежурка, и вокруг всякие термометры- барометры-психрометры и трещотки, и вертушки, и прочая дрянь. Раз в четыре часа те, кто там работает, должны снимать с приборов данные и по рации сообщать в метеоцентр.
Добираться туда довольно долго - на вертолете и пешком немного, и работают там вахтовым методом. Получаешь на две недели продуктов, аккумулятор для рации - и развлекайся в меру фантазии. Только не забывай радировать данные. А состоит вахтовая бригада из двух человек.
Для меня дни проведенные там были сплошным наслаждением. Я читал Ли Бо, Фирдаусси, Конфуция, Омара Хайама и Джека Лондона, наслаждался мудростью их высоких мыслей, а также составлял ежедневные гороскопы, пользуясь имевшейся у меня книгой эфемерид. Достаточно свободный график работы позволял мне в равной степени заботиться о своем организме, соблюдать время печени, время глубоких медитаций и отпуска корней, час кошачьей потяжки и очистки сознания, а также пятиминутные беседы со Шри Бхагаваном. Иногда в медитативном видении приходил ко мне Заратустра, и мы с ним беседовали: "А правда ли, уважаемый Заратустра, что ты говорил, будто бы..."
Но что же это я... Сам же и нарушаю регламент. Вы меня одергивайте, пожалуйста. Так вот, это были для меня дни абсолютного счастья.
Но вот напарник мой, весь день, невзирая на противопоказания звезд, все время то шлялся по окрестным горам, то читал какие-то пустые и дешевые книжицы, то трепался с кем-то по рации, играл сам с собою в дурака, а будучи уличенным, говорил мне, что раскладывает пасьянс особого рода, и под конец первой недели стал пробивать воображаемому партнеру щелчки.
Он быстро истощил имевшуюся у нас водку, злобно и клеветнически укоряя меня в том, что я якобы выпью все в одиночку, что было совершеннейшая ложь. Я и вправду, выпил бутылочку, но не один, а с Омаром и с Заратустрой, я же не алкоголик - пить в одиночку!
Более всего меня злила его похоть. Он говорил только о женщинах, и когда я пытался при помощи цитат приобщить его к опыту мудрых, это было совершенно бесполезно, потому что он, как раз когда мы с Омаром и Зариком выпивали в сенях на свежем воздухе, прочел несколько моих книг, совершенно неверно их понял, и даже смел, невежда, отвечать мне цитатами из любимых мною древних мыслителей, приводя их совершенно не к месту. Невежда!
Когда наша вахта уже подходила к концу, выяснилось, что оба наших сменщика больны, и нам пришлось остаться еще на две недели. К исходу и этих двух недель нам сообщили, что если сейчас нас снять с вахты, то придется ломать график отпусков, и к тому же тяжелый физический труд в высокогорных условиях нашим сменщикам еще не рекомендуется. Вертолет доставил нам провизию, и улетел.
Играя сам с собою в дурака, мой друг и сменщик дошел до низости: если вторые две недели он честно пробивал, в случае проигрыша, щелчки и себе, то теперь он начал жульничать! У меня тоже дела шли неважно. Во-первых, я поругался с Заратустрой, который явился ко мне во время печени и настаивал на беседе, а я сказал ему из-за этого несколько резкостей, а он в ответ чуть не спалил дежурку, бросив мой собственный бычок в лужицу спирта на столе, да еще и выкрикивал неизвестно к чему "Я ничего подобного не говорил", и "Лучший канатоходец - мертвый канатоходец!", язвительно при этом добавляя "А давно ли ты не ходил по канату?"
А во-вторых, Джек забрел ко мне как-то с Ситкой Чарли и Калтусом Джорджем, которым на Клондайке не разрешали пить, а тут они нагло воспользовались моим гостеприимством и выжрали весь спирт, прибывший с вертолетом, включая и тот минимум, который был необходим для обработки приборов, и тот, что мы выписали для протирки оптических осей. Напарник мне потом высказал все что думает обо мне и Джеке, Ситке и Калтусе, и почему-то напирал на то, что я должен обратиться к врачу, а и без того чувствовал себя препоганейшим образом - и вообще, что за манера начинать ссоры в десять утра, во время кошачьей потяжки и очистки разума!
Это было ужасно. Напарник совсем лишился рассудка, и даже ночью бредил женщинами, и их отдельными частями- особенно, стал вырезать цветные фотографии из журналов "Работница"( кто-то сдуру затащил сюда целую подшивку этого издания за 1964 год), и наклеивать их на стены в самых неподобающих местах, комбинируя с фотографиями мужчин из газет, дорисовывая скрытые детали шариковой ручкой.
А когда я беседовал с Шри Бхагаваном, он заявил, что больше не может здесь без баб, да еще с сумасшедшим в компании ( Шри Бхагаван ужасно рассердился) и бросился из дежурки на улицу, сказав, что ушел в город...
Вернулся он через четверо суток разительно переменившимся, и даже согласился разделить нашу беседу с Омаром, Зариком и Джеком, поведав нам, что с ним приключилось.
Выбежав на улицу, влекомый похотью, он шел по горной тропе сквозь неистовствовавший в ту ночь ветер, промок до костей под дождем, едва не сорвался в пропасть, но выбрался на шоссе, и на попутной машине добрался до города. Там он едва дождался вечера, переоделся в совершенно пижонский прикид - итальянские джинсы, кроссовки "адидас" с синими полосками, майку с фотографией группы "КИСС", и полетел на дискотеку. Сколько денег стоит эта без сомнения модная, но несколько бросающаяся в глаза одежда!