— Ир, — затравленно ойкает бабуля и косится на дверь комнаты отца, — не кричи…
— Почему? Мой шепот никто не слышит, так хоть может крик до вас дойдет!
— Милая моя, — трясет головой бабушка и спешит ко мне, останавливается под лестницей аккурат напротив меня. Голову задирает. — Меня не это обидело, а то, что ты… ну, не поделилась, что ли… Я всегда тебе твердила, что могу все выслушать, только я тебя и пойму. Как женщина, как мать, как бабушка… Игнат, когда не высокомерный и заносчивый, очень даже милый парень. Вон, как сегодня…
— Ой, ба, — всплеск рукой, — это игра! Он говнюк, его остерегаться нужно. Он тебе на глаза розовые очки надевает, а ты и радуешься…
Мои слова достигают цели. Бабуля хмурится. Губы жует.
— Блин, мне нечем делиться, — с горечью продолжаю настаивать. — Да я бы с удовольствием, но нечем… — Сомнение в глазах бабушки все равно читается ясно и четко. Досадливо качаю головой: — Не хочу больше об этом. Раз не верите, не верьте. Окей! Я сплю с Игнатом! — ору на весь дом и даже слышу, как на кухне под аккомпанемент льющейся воды с грохотом падает посуда. Круто! Я произвела впечатление на Селиверстова. Он теперь вообще как сытый кот будет по дому ходить!
— Так лучше? Ба, он такой клевый в постели, хочешь подробностей? — это уже добавляю с изрядной порцией яда. Бабуля краснеет. В глазах блестят слезинки, губы подрагивают. Она даже руки к щекам прикладывает. — Да, ба, — тоже запинаюсь, глаза неприятно жжет. — Видимо, не надо было быть хорошей девочкой, — делаю несколько шагов по лестнице и опустошенно выдыхаю: — Игнат еще со школы меня доставал. Мы ненавидим друг друга… И… он тот, из-за кого я отсюда бежала! — больше ничего не хочу говорить, быстро иду к себе в комнату. Мне нужно успеть кое-что забрать, переодеться, да компом воспользоваться, пока наглый тип снова не явится в мой мир!
Игнат
— Говорил же, что скажет! — тихо сам с собою, под нос, не скрывая улыбки, продолжаю намыливать посуду. Она сделала это! Не знаю, что произошло в зале, но крик «Я сплю с Игнатом!» теперь дятлом стучит в голове. Даже если это была шутка, нескрываемый сарказм — выжму из ситуации и фразы по-максимуму.
Игра… но она мне нравится все больше… Как, впрочем, и сама Ирка!
Немного дав Корольку времени, — ясное дело, устала, помыться нужно, — иду в свою комнату… Да! Уже к себе в комнату!
Королек за столом… спит, уткнувшись носом в тетрадь. Видимо, читала, и ее срубило. Если сначала хочу дверью громко шибануть, чтобы девчонка подскочила, то вместо этого, протяжно выдохнув, плотно затворяю дверь и тихо прохожу в комнату.
Может, на ухо крикнуть?
Ах-ах, пусть заикой останется…
Или тряхануть как следует за плечи — испугается, вскочит… запнется, упадет…
Размышляя, какую пакость учудить, тихонько приближаюсь. Несколько секунд раздумываю, что б такого сделать, чтобы потешить себя, но в итоге касаюсь светлых волос. Едва ли…
Ирка коротко мычит, чуть головой ведет, мол, отстань.
Забавно… Она даже сонная от меня уворачивается.
Заглядываю в тетрадь… Конспект.
Что же ты такая красивая… и такая умная.
Задумчиво смотрю на девушку и не могу понять, чем же она меня так цепляет, что из-за нее уже думать ни о чем не могу. Она, безусловно, хороша собой, но это природа постаралась, да и много девчат есть гораздо красивее, чего уж грешить?!
Хорошая фигурка, но и в этом нет ее особой заслуги.
Она многогранная: настырная, умная, целеустремленная, упрямая. Будоражит тем, что настоящая: возбуждает, совершенно не прилагая к этому никаких усилий. Она органична во всем, за что бы ни бралась. Не играет, не кокетничает… Живет, и не пытается понравиться всем. Ей плевать на мнение других, она слишком самодостаточна…
Слишком! Самодостаточна!
Это открытие серпом по сердцу проходится. В душе поднимается буря неугасаемой злости и… растерянности. Не бывает таких эмоционально непрошибаемых девчонок и настолько самодостаточных! Мне жизненно необходимо знать, что ей недостает… меня! Что она нуждается! Во мне!
Бл***! Так вот в чем дело?!
Я с детства хотел для нее стать кем-то. Плевать, в каком амплуа: мучителя или соблазнителя. Уже тогда интуитивно жаждал стать тем, без кого она будет ощущать пустоту. Тем, кто станет частичкой, которой ей все же… не хватает. И, черт возьми, совершенно не крошечной частичкой. Частью… ее жизни!
Меня пугала ее взрослость! То, как она стойко пережила смерть матери. С каким невероятным спокойствием приняла отъезд отца. С каким равнодушием шла по школе, когда вслед летели уничижительные реплики и откровенные шутки. Как принимала удары и молчала… Да, она сносила все молча, с жутким по своей зрелости достоинством. Таким, от которого моя кровь кипела. Кипела настолько, что хотел сделать девчонке все больнее и больнее.