- Селивёрстов, это... так... низко... – от негодования запинается на словах Королёк.
- Низко? – наигранно выпучиваю глаза. – Малыш, низко было не отвечать бате, когда он тебя, прохаживаясь под балконом, звал. Я же тебя тогда не упрекал - молчал... Хотя, - актёрски задумываюсь, нос морщу, - я просто не мог говорить. Ты же на мне лежала, да рот руками затыкала...
Вот теперь Ирка красная, точно варёный рак. Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Но это же некрасиво, невоспитанно... Меня вроде приютили, я же должен вести себя порядочно!
- Ирина, пошла в свою комнату! - чеканит Сергей Николаевич.
- Папа, чёрт возьми, ты меня выслушаешь?
- В комнату!
Королёк, точно побитая собака, встаёт из-за стола, ступает к лестнице.
В душе неприятно скребётся доселе неизвестное чувство. Мне категорически не нравится видеть, как МОЮ девочку принижают! Хмурюсь.
- А что это вы моей девушкой распоряжаетесь? – тоже поднимаюсь. Что не люблю, так это тотального деспотизма. И плевать, что Сергей Николаевич – Иркин отец. Выслушать оправдание дочери мог бы.
- А ты, щенок, замолкни!
Сжимаю кулаки, но перед нами вклинивается соседка, испепеляя меня злобой:
- Ты уже порядком сегодня натворил, прошу... – недоговаривает, да и не надо. Я понимаю, о чём просит.
Кошусь на Сергея Николаевича:
- Вот и отлично, значит, пойдём в нашу комнату, - специально выделяю последние слова.
- Ты в зале будешь спать! – продолжает гнуть свою линию сосед.
- А я был бы не против уюта и тепла, - поясняю упрямо. - Надоело с вашей дочкой по углам обжиматься и скрываться. Привыкайте. Мы спим вместе. А вам хватит делать вид, что мы несовершеннолетние и неразумные. Не те обстоятельства...
- Он лжёт, – упирается Ирка, но фразу чуть ли не скулит, беспомощно взмахнув руками. – Я с ним не сплю...
- Ир, заканчивай невинную девочку разыгрывать! Я ведь обижусь, а потом тебя за это накажу, - грожу с интимным подтекстом и не удерживаюсь от подмигивания.
В глазах Королька испуганно мелькает лихорадочный блеск. Злой, решительный.
- Хорошо, я сама себя наказываю - буду продолжать спать в зале! - разворачивается, собираясь вернуться на первый этаж.
Сергей Николаевич удовлетворённо кивает, а меня убивает такая реакция. Что это за мужик? Его дочь выселяют из комнаты. Нет, чтобы меня вытряхнуть из дома! Так нет же, радуется, что дочка будет спать в зале, в то время как её комнату занимает наглый приживалка! Охренеть!
Воистину, мы делаем с людьми то, что они нам позволяют с собой делать! А так как порог моей низости ещё не найден, буду упорно его искать! Особенно, когда есть к чему стремиться и чего добиваться.
- Малыш, я не понимаю, что за блажь? – Сто пудов «Оскар» за лучшую мужскую драматическую роль мой.
Ирка зло сощуривается:
- Ты невыносим...
Пару ступеней вверх, медленно оборачиваюсь и добавляю с изрядной порцией яда:
- Жаль, мне будет плохо без твоих птичек. Уже привык, знаешь ли, пальцами пробежаться... губами приласкать...
Если вначале Королёк выглядит озадаченно, то уже в следующий миг в очередной раз начинает покрываться краской едкого стыда, причём так быстро, что вызывает у меня неописуемый смех. А потом вообще лицом в руки утыкается.
- О чём речь? – недоумевает папа.
Я как бы невзначай кидаю:
- Если мы с вашей дочерью не близки, то откуда я знаю, что у неё на спине, в районе лопатки, тату в виде горящего сердца и колёс, а... на лобке птички крылышками машут. Что легко проверить... Она не любит курчавость, там голо...
- М-м-м, - горько стенает Ирка, торопливо скрываясь в дальнем углу зала.
Сергей Николаевич багровеет:
- Лобок - это же... – неопределённо водит рукой у своего паха. - Игнат, - чеканит, - ты - исчадие ада!
- Не понимаю вашей озабоченности, - этот спектакль надоедает до чёртиков. Мужик из девчонки лабораторную старую деву собирается сделать? Нет, понятно, что она дочь, и он обязан её защищать, но вроде возраст уже позволяет соседке жить нормальной... взрослой жизнью, включая половую. – Ирка – видная девчонка! Я не смог пройти мимо. Любовь - она такая...