— Из-за того, что теперь этими микросхемами пропитано в том мире всё? – уточнила Шепард. Она не была уверена, нужно ли ей это, но хотела четко понимать суть процесса, чтобы свести шанс ошибки к минимуму. Живой она была или мертвой, а паранойя всё ещё оставалась с нею.
— Да, именно. Тебе лишь надо нащупать нужную нить и пройти по ней.
— То есть я могу, по сути, вселиться в любое тело, как ты?
— Вообще-то да, но в случае с тобой есть ряд отличий. Геты изначально были единообразными существами, наша память структурирована и четко локализована. Наши тела – это скорее одежда. Ваши же нечто большее, возможно со временем вы тоже научитесь так структурировать память, но пока это ещё не достигнуто, смешение в одном теле двух сознаний может вызвать непредсказуемые последствия.
Пространство как будто колыхнулось, и Легион проступил в нем более зримо. Шепард сощурилась, потому что ей казалось, что стоит моргнуть, и он вновь исчезнет.
— Но тебе сейчас не нужно об этом беспокоиться. Наши друзья многое сделали, чтобы облегчить задачу.
— В каком смысле?
— Мисс Лоусон повторила свой эксперимент и воссоздала твоё тело, а сейчас они, полагаю, стараются интегрировать в мозг твои воспоминания, – ответил он и, помолчав, добавил. - Я не могу ответить с уверенностью, это ново и для меня. Технология в чем-то похожа на то, как мы загружаемся в физические платформы, но в то же время и отличается. Предполагаю, что это действие поможет твоему сознанию адаптироваться в физической оболочке быстрее и быстрее воспринять и усвоить воспоминания. Учитывая, что они есть у твоей… души, ты бы итак их восстановила, но скорее всего с куда большим трудом и на это ушло бы несоизмеримо больше времени.
— «Несоизмеримо»? – Шепард улыбнулась, стараясь справиться с напряжением. – Для гета уж очень абстрактная формулировка.
Верхние пластины Легиона приподнялись, а нижние прижались к фонарю – этот жест всегда напоминал женщине сощуривание глаз, каким оно бывает при улыбке.
— Учусь. Синтез принес нам истинное понимание абстрактных категорий. Можно сказать, что я наслаждаюсь той безграничностью, которая за ними стоит. Это настоящее чудо. Но для вас столь естественное, что вряд ли я могу объяснить. Но срок в самом деле был бы очень большим. Возможно, не одна человеческая жизнь. И возможно, за это время ты бы приобрела новый опыт и воспоминания, которые бы блокировали и оттесняли старые. Словом, хоть вернуться ты могла и сама, то, что ты вернешься той, какой была на момент окончания войны, во многом их заслуга.
— И то, что я буду узнавать себя в зеркале, - пробормотала Шепард, а потом тряхнула головой, которую тоже начала слегка ощущать. – Вот ведь упрямые! Это ж надо, провернуть всё это второй раз…
На это Легион ничего не сказал, но странное, живое пространство донесло до Шепард ветер его мыслей и эмоций – удовлетворение, понимание и теплоту. Он был рад за Шепард, за остальных и даже за себя, он находил её компанию приятной, а ещё он чувствовал предвкушение. Это касалось не предстоящей технологической магии, а того, что будет, когда Шепард придет в себя, освоится и устанет от мирной жизни. Женщина лишь на секунду сконцентрировалась на этом ощущении, и перед ней распахнулся бесконечный горизонт воображения, теперь доступного гетам.
Она увидела «Нормандию», вновь бороздящую космос со знакомой и полюбившейся Легиону командой. Увидела, как они с Гаррусом весело припираются насчет калибровки орудий, а Явик бесит Лиару своим высокомерием, как Грюнт и Джек разносят трюм в попытках поймать Урца, а Вега посмеивается, отжимаясь в своем любимом углу. Легион представлял, как они с Тали подолгу сидят над чертежами и усовершенствованиями корабля, а Сузи беззлобно ворчит, заявляя, что если у Тали руки чешутся что-то усовершенствовать, пусть усовершенствует Легиона, как советовал наглец Рекс, а она и без всяких усовершенствований совершенна… Эти сценки вспыхивали и гасли, уступая место всё новым и новым, а корабль летел вперед, дальше и дальше, сквозь космос, за пределы галактики, в очередной раз испытывая на прочность границы известной реальности…
Шепард почувствовала, как сводит щеки от улыбки, а в груди приятно щемит. Легион издал какой-то странный звук, больше всего напоминающий смущенное покашливание, и его воображение будто волна отхлынуло от Шепард.
— Как мне сохранить связь с тобой? – спросила она прежде, чем гет принялся бы извиняться. - Я была бы рада общению, а Тали будет просто счастлива. Она очень горевала, когда ты…ушел.
— Я найду способ дать о себе знать, но тебе не стоит перегружать свои мыслительные процессы этой задачей. Не сейчас. Подключение к телу итак будет весьма…шокирующим опытом.
— Что чувствуют геты в такие моменты?
— Для нас поначалу это было не слишком приятно. Не то, что вы называете болью. Но чувство тесноты, ограниченности и постоянного давления со всех сторон. Кандалы физической оболочки. Однако наши оболочки были из металла и пластика, лишенные органов восприятия. Ваши оболочки богаты ими, и теперь мы тоже можем воспринимать все это. Не уверен, что также, как вы, но тем не менее достаточно ярко…
Легион явно собирался сказать что-то ещё, но вдруг усмехнулся. Звучало до крайности странно и отдавалось внутри теплотой. Такого Шепард услышать уж точно не ожидала.
— Что?
— Вспомнился не вполне уместный, но весьма показательный пример, - пояснил он после паузы. – Время от времени у меня получается бывать там, однажды я стал свидетелем того, как мистер Моро… кхм… проявил заигрывание в отношение Сузи. Когда она проходила мимо. Судя по тому, как она отреагировала – потенциал восприятия у синтетиков определенно повысился.
— Он её по заднице что ли шлепнул? – вскинула брови Шепард, после того, как выверенная фраза Легиона до нее дошла.
Она приложила руку к лицу и старательно изобразила серьезность, хотя прекрасно понимала, что в этом пространстве вряд ли можно кого-то ввести в заблуждение. Легион наверняка понял, что на самом деле её душит смех.
– Мне действительно пора, а то они там без меня, похоже, совсем ошалели!
***
Когда «Нормандия» приблизилась к Ранноху, со смотровых палуб открылась красивая и впечатляющая картина: планета сияла. Во множестве мест будто расцвели огромные, светящиеся цветы с сотнями лепестков. Некоторые из них вытягивались и вились по затемненным участкам, чтобы соединить свой «цветок» с другим. С поверхности в космос лился теплый желтый свет, то и дело переливающийся зелеными отсветами Синтеза.
Именно так с орбиты выглядели новые кварианские города, которые ремонтировались и расширялись, вырастая из старых фундаментов как новые деревья, а многие возводились с нуля. В других местах освещение прочерчивало по огромным площадям линии разметки, будто контуры, которые художник наметил, собираясь рисовать картину – там разбивались новые поля и организовывались фермы. Казалось, что на Раннохе не осталось ни единого уголка, не затронутого оживлением и не испытавшим на себе бурную энергию кварианцев, наконец-то вернувшихся домой.
Во всех работах и амбициозных проектах по преображению планеты бывшим космическим скитальцам помогали не только геты, но и Жнецы. Именно поэтому прибытие ещё одного не привлекло излишнего внимания. Да и лаборатория, которую Миранда приспособила под свой фантастический проект, находилась в недрах отдаленных гор.
Комплекс почти не пострадал в ходе Рассветной войны и был так хорошо спроектирован, что потревожить работающих здесь мог разве что общепланетарный катаклизм. Когда Жнец приземлился, опустившись на скалы над научной базой, внутри не мигал свет, и не тряслись колбы, даже шума никто не слышал. Но все почувствовали.
Жнец отправил сигнал – теперь уже не скажешь ментальный или электронный – и изменившиеся клетки обитателей лаборатории уловили его и считали сообщение. Они услышали приветствие, а те, кто был посвящен непосредственно в эксперимент, также уловили готовность и даже некоторый энтузиазм. Жнецу тоже было любопытно поучаствовать в происходящем. И возможно он даже хотел, чтобы всё получилось.