Генри передёрнуло от отвращения, глядя на то, как разодетые пустоголовые представители «голубых кровей» делают сейчас всё возможное, чтобы показать миру, будто они выше всех обстоятельств, сами при этом ничего не являя собой. Он поспешил отвернуться от неприятного зрелища и перевёл взгляд на свой бокал.
Так что же он пил? Не янтарная жидкость, а светло-бордовая. Кларет. Удивительно, как при всех своих громких заявлениях о патриотичности и чести, лондонское общество не гнушалось распивать французские вина. Причем, самое отвратительное на его памяти. Пресное, разбавленное, такое противное, что можно было без мук совести выбросить всю партию. Как можно было угощать своих гостей этой гадостью?
«Не следовало вообще приходить сюда!» – с горечью подумал Генри, на секунду прикрыв глаза. Здесь было многолюдно и так шумно, что разболелась голова. Будь все проклято, но он больше ничего не хотел. Не хотел никого видеть. И не желал вспоминать то, что должен был оставить далеко в прошлом. То, что так внезапно вспыхнуло в памяти. Генри страшился этих воспоминаний. У него тряслись руки, едва он думал об этом. Ему казалось, что прошлое окончательно и бесповоротно повержено, надежно похоронено, что он больше не позволит, чтобы жизнь еще раз поступила с ним так, заставляя ощущать невыносимую боль…
Генри действительно не собирался допустить этого, но он абсолютно не был готов к тому, что именно сегодня прошлое с такой внезапностью настигнет его. Не должен был позволять хозяину дома проводить его к группе мужчин, которые обсуждали работы знаменитого астронома Гершеля и новые открытия его сестры, которая уже явила миру три туманности, комету и помогла брату сконструировать самый большой современный телескоп. И уж тем более ему не следовало вступать в диалог о звездах, которые сегодня были хорошо видны на небе. Он любил это так же сильно, как и ненавидел.
Ощутив неприятную тяжесть в груди, Генри резко открыл глаза и тут же увидел приближающегося ливрейного слугу, несущего поднос с бокалами вина. «Чудесно!» – мрачно решил он, отгоняя непрошеные воспоминания, совсем скоро ему представится случай избавиться от своего бокала, и он сможет уехать домой. Возможно, даже вернётся в Грин-чёрч на неопределенное время, оседлает Ориона и пустится по безлюдным просторам, чтобы все ненужные мысли выветрились из головы. Он должен был освободиться от них немедленно. Иначе просто сойдет с ума.
Выпрямившись, он стал ждать приближения лакея с намерением избавиться от бокала. Поднос был как раз рядом, и, опустив руку, Генри ожидал, что бокал окажется в нужном месте.
Но просчитался.
Потому что кто-то еще оказался рядом с ним. И этот кто-то взмахом руки выбил бокал из цепких пальцев, обо что-то споткнувшись. Инстинктивно Генри собирался потянуться за хрусталем, но если бы он это сделал, тогда дама, – а его сбила именно дама, – упала бы на пол самым скандальным образом. Поэтому ему не оставалось ничего иного, как позабыть о треклятом бокале и потянуться за дамой.
- Ой! – только и услышал он, когда ловко подхватил ее. И быстро притянул к себе. – Ой!
Она шлепнулась ему прямо на грудь, застыла, а потом и вовсе затихла. Генри вдруг сам застыл, даже не услышав звука вдребезги разбившегося бокала. К Генри прижималась совершенно незнакомая женщина с самыми красивыми зелеными глазами, какие только ему доводилось видеть. Взгляд ее был растерянный, чуть напуганный и недоумённый, словно она не ожидала ничего подобного. Генри тоже не думал, что такой конфуз может произойти с ним, но внезапно позабыл обо всем на свете, не в силах оторвать взгляд от нее. А потом медленно, совершенно точно почувствовал, как начинает покалывать всё тело, как начинает колотиться сердце, как шумит в ушах. Она не слишком сильно давила ему на грудь, но Генри обнаружил, что к тому же не может дышать. Поразительно, и всё это происходило с ним только потому, что к нему прижалось это существо?
Женщина вдруг встрепенулась, понимая, что слишком долго прижимается к незнакомому мужчине, высвободилась из его объятий, быстро отошла в сторону и убрала от него свои руки.