- О, простите, я, кажется, разбила ваш бокал. Какая я неловкая! – послышался нежный, немного виноватый голос незнакомки.
Ощущая легкую дрожь в коленях, Генри понял, что не может произнести ни слова, потому что в это мгновение его взору предстал весь ее потрясающий облик. У нее были черные волосы, как вороново крыло, и такие же черные дугообразные бровки. Пронзительные зеленые глаза с невероятно длинными черными ресницами. Бледная и гладкая кожа, прямой носик с чуть округлым кончиком и притягательные алые губы, которые всё шевелились, произнося какие-то странные фразы, но он их не слышал. Генри ошеломленно уставился на женщину, которая одним своим прикосновением вызвала в нем такую бурю чувств, какую он не испытывал за всю свою жизнь.
- Вы расплескали вино, – удрученно заметила она, затем снова потянулась к нему и стала стряхивать капельки рубиновой жидкости с его черного фрака, при этом совершенно не заботясь о том, что пачкает свои белоснежные перчатки.
Генри напрягся, а потом задрожал еще сильнее, не представляя, что с ним происходит. Она дотрагивалась до него самым невинным образом, а он не мог думать ни о чем, кроме ее пальчиков. Сердце забилось так стремительно, что стало даже больно дышать. Ему было трудно стоять на ногах. Поразительно, но Генри не мог даже пошевелиться. И как загипнотизированный смотрел на невысокую, стройную, одетую в изумрудное шелковое платье женщину, которая продолжала колдовать над его фраком, не подозревая о том, что с ним творится.
Наряд так удивительно шел ей, подчеркивая соблазнительные линии молодого тела. Из глубокого выреза виднелась высокая грудь, которая притягивала взгляд еще и потому, что меж молочных полушарий лежал кулон в виде слезы. Из чистого бриллианта. Но дорогой бриллиант не шел ни в какое сравнение со своей обладательницей.
- Вы меня слышите?.. – донесся до него голос женщины, которая подняла к нему свое милое, взволнованное лицо.
У него перехватило горло. Генри знал, что ему следует взять себя в руки, но, черт побери, не представлял, как это делать. Особенно потому, что взгляд зеленых глаз будто бы пронизывал его насквозь. Женщина медленно выпрямилась и, не мигая, смотрела на него не мигая, дыша тяжело, словно бы тоже захваченная какими-то чувствами. Ее руки на секунду замерили, и это дало Генри возможность дозваться своего рассудка.
- С вами всё хорошо? – глухо спросил он, ощущая, как пересохло в горле.
Женщина кивнула и, наконец, убрала свои руки. Генри должен был обрадоваться этому, но вместо этого его охватила настоящая паника от того, что он лишился ее прикосновений.
- Да, спасибо, – молвила она, виновато опустив голову. – Я разбила ваш бокал. Простите…
- Не нужно! – мягко оборвал ее Генри, не желая слушать ее извинений, ведь благодаря инциденту она и появилась перед ним. Об этом невозможно было сожалеть. Туман в голове Генри немного рассеялся, и он вдруг увидел, что незнакомка по-настоящему расстроена тем, что разбила его бокал. Не в состоянии объяснить, что происходит, Генри склонил к ней голову и тихо признался, желая вновь увидеть ее глаза: – Вы не совершили ничего предосудительного. Я сам подумывал о том, чтобы разбить бокал, потому что вино оказалось на удивление мерзким.
Она резко вскинула голову, глаза ее, эти восхитительные изумрудные глаза засияли от едва прикрытой надежды, и она недоверчиво спросила:
- Правда?
У него вдруг ёкнуло сердце. Генри мог поклясться, что у него никогда в жизни не ёкало сердце. Его сердце даже не знало, как это делать. А тут… оно ёкнуло! Как будто бы знало точно, как это делать. Будто бы проделывало подобное сотни тысяч раз. Боже, что это было?
- Правда… – прошептал он потрясенно.
К его немалому удивлению женщина шагнула к нему, сокращая без того малое между ними расстояние, быстро огляделась по сторонам, словно бы опасаясь свидетелей, а потом тихо заговорила, повернув к нему свое прелестное лицо.
- Признаться, я сама вылила два бокала вон в тот горшок с пальмой и очень надеюсь, что она не завянет до моего ухода.
Ее слова поразили его в самое сердце, потому что Генри не ожидал услышать ничего подобного. Признание, сорвавшееся с ее губ, выглядело таким искренним, таким невинным, что невозможно было не поверить в сказанное. В любое другое время подобная фраза показалась бы кокетливой, тонко продуманной шуткой, дабы привлечь его внимание. Вот только выражение лица стоявшей перед ним женщины было настолько бесхитростное, что Генри вдруг поддался необъяснимому порыву действительно поверить ей.