У нее был такой глубокий, вдумчивый взгляд, что Генри чуть не потерял нить разговора.
- Вы правы, – кивнул он, позабыв о такой мелочи. Действительно, вся учтивость будто бы вылетела из него в тот момент, когда он увидел ее. – Мы можем исправить эту ошибку.
- И как предлагаете это сделать?
На ее губах блуждала легкая улыбка, которая притягивала его с неумолимой силой. И снова вопрос должен был прозвучать с большой долей кокетства, но Генри уловил в ее голосе нотки настоящего любопытства. Какая странность.
- Назовите мне свое имя.
Ее черные бровки взлетели вверх.
- Я всегда полагала, что джентльмен первым представляется даме.
Генри нахмурился, недовольный тем, что она продолжает тревожить его, даже не прикладывая для этого особых усилий.
- Я – не джентльмен.
Она не переставала удивленно смотреть на него. Потому что не поверила ему.
- Впервые встречаю человека, который так непростительно наговаривает на себя.
В ней было нечто такое, что тревожило не только его тело. Он не мог спокойно дышать, не мог спокойно смотреть на нее. Дотрагиваться до нее. Генри полагал, что безразличен к женским чарам и восприимчив к ним ровно настолько, насколько позволял себе это, но то, что делала зеленоглазая красавица, не поддавалась никакому объяснению.
- Я не лукавил, – произнес он, не отрывая от нее своего потемневшего взгляда.
Она перестала улыбаться. Выражение ее прелестного лица стало серьезным. Будто бы она, наконец, поняла, что не нужно играть с ним. В груди у Генри внезапно образовалось что-то темное. Черное. Нехорошее. То, что могло бросить тень и на нее. Он вдруг захотел, чтобы его тень падала на нее. Потому что, разбуженный прошлыми демонами, он потерял бдительность, и какая-то неизвестная особа тут же овладела колоссальной властью над ним.
- Вы знаете меня? – спросила она с едва заметной тревогой.
У нее задрожал голос, потому что, понял он, ему удалось все же напугать ее своим мрачным видом. Но даже это не прогнало темноту, а усилило ее влияние еще больше, потому что Генри решил, что незнакомка продолжает играть с ним. Удивительная смелость с ее стороны, если только она не знала, как легко он мог распознать лицемерных интриганок.
- Нет. А вы знаете меня?
- Нет, – так же быстро ответила она. И нахмурилась. – Но вы разговаривали с моим мужем. Которого, вероятно, знаете. Собственно, по этой причине я и подошла к вам.
Ах, значит, до нее дошли определенные слухи о его способностях в постели! Что на балах он иногда ищет определенного рода удовольствия. И возможно, поэтому она решила предложить ему себя, разыграв невинную сцену с бокалом, чтобы еще больше завлечь, распалить его любопытство.
Темнота на этот раз полностью овладела им, открыв наглухо закрытые двери души, которые он никогда не позволял открываться. Генри сжал челюсть, ощутив металлический привкус во рту, который подобно отравленному вину стал расползаться по всему телу, заставляя его цепенеть. Такого с ним еще никогда не происходило. Собственно, он и не должен был гневаться на нее за то, что она поступает так, как поступила бы любая другая на ее месте. Все женщины были такими. Падкими на удовольствие и легкодоступными. Не имеющими никаких ценностей и душевной глубины. Ничего, кроме красоты и молодой плоти. И мужчины с охотой брали от них то, что они предлагали. А Генри брал больше всех. На одну ночь. Но брал всегда.
Он не понимал, с какой стати ему разочаровываться в этой зеленоглазой красавице и ее откровенном предложении, но ему совершенно не понравилась то, что женщина, чья улыбка заставила его сердце ёкнуть, оказалась ничуть не лучше других. И ему не понравилась игра, в которую она надумала играть с ним именно сейчас. Когда он, гонимый демонами прошлого, был особенно уязвим.
Его взгляд остановился на ее розовых, чуть пухлых приоткрытых губах. На этот раз Генри не смог справиться с дикой волной желания, которая требовала от него немедленно поцеловать ее. Поцеловать так, чтобы у нее перехватило дыхание, и она позабыла о своем треклятом муже! И всех своих предыдущих любовниках! Поцеловать так, как не целовал ее никто и никогда до него.
- Я могу незаметно вывести вас отсюда, – сказал он жестким голосом, вдруг осознав, что больше не чувствует своего сердца.