Удивительно, но он смог договориться. Причем муж, верность к которому с такой неподдельной искренностью оберегали, остановился на цифре в сто тысяч. Генри был слегка обескуражен поспешностью, с которой ее муж принял предложение. Он не думал, что это будет так… просто.
Прошли всего сутки с того самого бала, а он уже сидел в доме зеленоглазой красавицы и ждал ее появления. Напротив него расположился ее супруг. Знатный, недурно сложенный собой, светловолосый и весьма богатый, но безразличный ко всему происходящему мужчина, который даже не попытался разбить челюсть Генри только за одно его самоуверенное заявление. Вероятно, будь у Генри жена, он бы сделал это хотя бы ради того, чтобы соблюсти некие приличия и отстоять свою собственную честь… Хотя, о какой чести может идти речь, если она измеряется в сотне тысяч фунтов?
Генри в очередной раз убеждался в том, что совершенно прав, полагая, что всё в этом мире продается и покупается.
И даже возможность купить на время чью-то жену.
Генри взглянул на бокал с виски, который предложил ему супруг зеленоглазой красавицы, но он не смог сделать и глотка, посчитав это вопиющим надругательством над тем, что они творят. Он пришел сюда с непристойным предложением. У него были темные, самые скверные намерения. Генри полагал, что его выгонят, что ему могут сломать нос. По крайней мере должны были попытаться, ведь речь шла о судьбе жены графа! Аристократки, на репутацию которой он собирался бросить тень. Поэтому ему до сих пор не верилось в то, что сидящий напротив него субъект не только согласился, но и предложил ему выпить, а затем послал за своей женой.
Сердце Генри должно было ликовать, но он не чувствовал вкуса сладкой победы, мрачно глядя на свой стакан. Внутри что-то очень тихо, но настойчиво нашёптывало ему о том, что он может пожалеть. Что ему не следовало поступать с ней так… Но голос был жестоко подавлен суровой реальностью, в которой жили они все. Мир, где кроме притворства и фальши ничего не существовало.
Кроме того он хотел ее! Будь он проклят, но Генри желал заполучить ее, так или иначе. Впервые в жизни какая-то женщина смогла заставить его сердце ёкнуть! Как он мог упустить возможность еще раз почувствовать это? А потом и понять, что спровоцировало это явление… Этому ведь должно было быть разумное объяснение. Он не мог позволить, чтобы она продолжала и дальше так убийственно действовать на него.
- Я полагаю, она скоро спустится, – нарушил молчание граф Солсбери, допивая свой виски. Он встал и отошел к буфету. – Хотите еще?
Генри захотел швырнуть свой бокал ему в голову, потому что Солсбери не имел право хранить такое спокойствие. Будто ничего не происходит.
- Нет.
Какими ничтожными всё же были эти аристократы! Без принципов и моральных убеждений. И пусть Генри был не лучше, ему всё равно было противно смотреть на людей, которые, ставя себя выше всех остальных, поступали хуже дворовой собаки. В отличие от них у него всё же были принципы, которые он никогда не нарушал, а эти?.. На какие ещё поступки могли толкнуть их хрустящие банкноты и золотые соверены? Генри многое повидал на своем веку, но от заключенной сегодня сделки ему было не по себе: граф, имея неплохое состояние, тем не менее согласился отдать ему свою жену.
- Если желаете, я велю принести вам закуски, – холодно-безразличным тоном спросил граф, глядя на Генри.
С Генри было достаточно и того, что за большим письменным столом графа сидел он сам, а не хозяин дома.
- Нет.
Ему не хотелось есть. Ему не хотелось пить. Он хотел, чтобы пришла жена Солсбери и чтобы их оставили в покое! Чтобы у него была возможность еще раз заглянуть ей в глаза. Почему-то в этот момент он вспомнил бархатистый блеск ее глаз, когда она согласилась потанцевать с ним. Расслабленная, грациозная, такая утонченная, она продолжала улыбаться так, как будто видела перед собой нечто хорошее. В ней было что-то необъяснимое, то, что сбивало с толку и не давало покоя. То, что в какой-то момент заставило его усомниться в ее вероломстве. Генри вдруг ощутил настоящую боль в груди, когда понял, что она больше никогда не посмотрит на него так. Тем более, когда узнает, что приготовил для нее ее молодой, но самый глупый и бесчувственный муж на свете.
И сам Генри.
Не выдержав больше, Генри вскочил со стула и повернулся к неярко горящему камину, ощущая непонятный холод внутри. В комнате было тепло. Причем очень тепло. Немного даже жарко, учитывая то, что он стоял близко к камину. Но у него оледенели пальцы. И начинали стучать зубы. Черт побери, что с ним творится?! Почему после встречи с ней он никак не может взять себя в руки? Женщины ведь всегда сами предлагали ему себя, поэтому он не утруждал себя уговорами и обещаниями. И она подошла к нему первая… Тогда почему ему было так мерзко от того, что он творит?