- Пойдемте, - учительница поднялась, оправила юбку. – Всем рекомендую повторить материал. Наиля, ты садись, продолжим после.
Каримова облегченно выдохнула.
Зачем она понадобилась завучу, интересно?
- Что стряслось-то?
- Вам Валентина сама все скажет, - голос у Кати дрогнул. – Вы к ней в кабинет зайдите. Держитесь там, Вероника Николаевна.
Раздумывать о странном напутствии было некогда, учительница шагнула через порог, ощущая, как предательски вспотели ладони. Тут же мысленно выругала себя: ты что, маленькая? Жалоба от родителей? На что бы, никаких конфликтов с учениками у нее не случалось. Из-за оценок?
2.
За широким столом Валентины Тимофеевны сидел директор школы, Павел Семенович. Сама завуч стояла за его правым плечом, как ангел-хранитель. Нет, как карающий ангел: зеленоватые, чуть навыкате, глаза гневно сверкали, губы в перламутровой помаде сжались в тонкую полоску.
Директор выглядел смущенным, барабанил пальцами по столу, искоса смотрел в открытый ноутбук и явно чувствовал себя неловко.
- Добрый день. Вызывали?
- Вызывала, Вероника Николаевна. Что ж, я даже не знаю, с чего начать. В моей практике, признаюсь, это первый случай. Из ряда вон, конечно.
- Да, - Павел Семенович соизволил разомкнуть уста. – Из ряда вон.
Две пары глаз выжидающе уставились на преподавателя истории. Вероника распрямила плечи, подняла голову. Кажется, от нее ждут вопроса.
- Вы позволите? – девушка кивнула на стул.
Восьмиклассники, небось, на ушах стоят. Хотя нет. Раньше бы стояли, а сейчас в телефоны поутыкались, видосики ведь сами себя не посмотрят.
- Да, конечно, садитесь, - директор сделал приглашающий жест. Валентина Тимофеевна еще плотнее сжала губы. И пошла в атаку.
- Вот, любуйтесь, - она развернула ноутбук. – От кого-от кого, но от вас я подобного не ожидала. Вы казались мне вполне приличной женщиной.
Вероника ошеломленно моргнула. Весь экран занимала ее фотография: девушка сидит на стуле, закинув ногу на ногу. Из одежды только алые шелковые трусики да нитка жемчуга на шее. Ну, еще серьги, длинные, до плеч. Стратегически верно расположенная спинка стула прикрывает грудь. Ого, какие у нее волосы длинные были…какой же это год, восемнадцатый?
Катастрофа.
- Как вы это объясните, Вероника Николаевна?! – завуч, видно, долго сдерживалась. – Это ваши фото?
- Мои.
- И вы так спокойно в этом признаетесь? – Валентина переходит на крик, - вы педагог! Пе-да-гог, а не… а не стриптизерша!
Вероника собирается с мыслями. Первый шок прошел, мозг работает четко. Фотографии у нее на флешке, флешка валяется в столе дома, даже не в Москве. В сеть она их не выкладывала и никому не отправляла. Сюр какой-то!
- Это пришло на почту школы, - морщась, будто ему капнуло за воротник, говорит директор. – Вчера утром.
- И не только, - уничижительно цедит Валентина Тимофеевна, - учащиеся тоже в курсе.
- Как так? – потерянно роняет Вероника. Вот это удар под дых…
- Не знаю, - завуч отворачивается. – Моя дочь видела в школьной группе, кто-то выложил. Уж не вы ли? Скандала хотите?
- Нет, не я. Вы же понимаете…
- Замолчите, Вероника Николаевна! Надо было раньше думать, когда делали эти непристойные фотографии! Где ваша голова была? А совесть?
- Знаете что, - голос исторички окреп, - нечего меня отчитывать, как первоклашку. При всем уважении…
- Уважении?! А вы знаете, что на одной из фотографий видна – вы меня извините, Павел Семенович, - грудь! Там белье полупрозрачное!
Веронике внезапно стало смешно. Ситуация совершенно не располагала к веселью, но уж больно комично смотрелась раскрасневшаяся Валентина, похожая сейчас на жабу из мультика про Дюймовочку. Впечатление усиливал оливкового цвета костюм. Явно дорогой, стильный, но совершенно не идущий грузной женщине с бледной кожей. Еще и помада эта перламутровая. Грудь, подумать только! Как будто во всем мире она только у Вероники есть.
- Из-за вашей распущенности и непристойного поведения у школы могут быть проблемы с Департаментом образования. Дети наверняка посвятили родителей, странно, что нас еще не завалили жалобами. Вечером начнется, наверное.