Так где же он, этот загадочный Россети?
Фонарь отбрасывал мерцающий свет на вход в конюшню, от чего камни, из которых были сложены стены, плясали и подрагивали. Ну или по крайней мере Абигайль так казалось.
Впервые ей пришла в голову мысль, что, возможно, она не слишком умно поступила, выскользнув из этого странного замка под покровом ночи, чтобы отправиться туда, где, как она подозревала, живут привидения и призраки всех мастей.
Но что еще ей оставалось делать? Ведь она собственными глазами видела из окна спальни, как по двору пробирался дрожащий огонек, который потом скрылся в дверях конюшни. Так что, если она хочет раскрыть тайну замка, лучше всего начать прямо сейчас. Мысль об опасности даже не приходила ей в голову. Ведь это не какая-то злая тайна. Абигайль была в этом уверена. Озорная, возможно, даже трагичная, но никак не злая.
Однако она не могла отрицать того, что по ее спине то и дело пробегал холодок. А ведь тело еще ни разу ее не обмануло.
И все же она толкнула дверь конюшни. Иначе она просто не была бы Абигайль Харвуд.
— Кто здесь? — выкрикнул кто-то громко и повелительно.
Абигайль вздохнула с облегчением.
— О, это всего лишь вы, — сказала она. — Стоило догадаться, кто именно разгуливает по двору в полночь.
— А мне стоило догадаться, что вы поступите точно так же, мисс Харвуд.
Абигайль направилась к широкому пятну света в дальнем конце конюшни.
— Похоже, у нас с вами одинаковые привычки. Он хорошо устроился?
— Вполне.
Теперь Абигайль отчетливо видела герцога — высокого, романтично закутанного в черный плащ. Он смотрел вовсе не на нее, а на Люцифера, продолговатая отметина на лбу которого отчетливо белела в тусклом свете фонаря.
— Ты сегодня был очень смелым, правда, приятель? — ласково произнесла Абигайль, останавливаясь перед стойлом Люцифера и вдыхая полной грудью такой знакомый, успокаивающий запах сена и лошадей. — Скакал, точно настоящий кавалерийский конь.
— Что вы здесь делаете, мисс Харвуд? — со вздохом спросил Уоллингфорд.
— Увидела свет, направляющийся в сторону конюшни, и заинтересовалась тем, что это такое.
— Решили проверить? Посреди ночи? — Герцог наконец повернулся к ней лицом. — В ночной рубашке?
Абигайль пожала плечами и улыбнулась:
— Нужно было надеть корсет и нижнюю юбку?
— Вы поступили необдуманно. Ведь на моем месте мог оказаться кто угодно.
— Но ведь это вы. А вы никогда не причините мне зла.
Герцог обнял Люцифера за шею.
— Откуда вы это знаете?
Абигайль снова пожала плечами и повесила свой фонарь на крюк рядом с фонарем Уоллингфорда.
— Интуиция никогда меня не подводит. На вид вы очень грозный, но у вас доброе сердце.
— Доброе сердце? — скептически спросил Уоллингфорд.
Абигайль подошла ближе, положила руку на шею Люцифера с другой стороны и нежно погладила его.
— Посмотрите на себя. Вы пришли в конюшню посреди ночи, чтобы проверить, как устроили лошадей.
— Лошади — одно дело, люди — другое. — В голосе герцога послышалась горечь.
Его слова повисли между ними во влажном воздухе. Жесткая, похожая на проволоку грива Люцифера щекотала руку Абигайль, и она задумчиво перебирала ее пальцами.
— Чувствуете? — шепотом спросила Абигайль.
— Чувствую — что?
— То, что витает вокруг?
Герцог на мгновение замер. Абигайль ощущала его дыхание, согревающее ее ухо, аромат выдержанного вина, который он выпил за ужином.
— Не понимаю, о чем вы?
Абигайль не знала, говорит герцог правду или нет. Ведь ответил-то он не сразу.
— Есть в этом месте что-то странное, вы не находите?
— Нахожу. Странно уже то обстоятельство, что вы трое живете здесь с нами.
— Очевидно, это судьба. Нам вместе предстоит совершить нечто необычное.
— Никаких «вместе» нет. Об этом не может быть и речи.
Абигайль обернулась, и на ее губах заиграла улыбка.
— Вы же не приняли всерьез то глупое пари? Обет самоотречения и прочую ерунду? Мы цивилизованные люди, и вполне можем ужиться под одной крышей. Ведь за ужином мы вполне мирно все обсудили.
— Только ведь подразумевалось, что это соглашение временное, мисс Харвуд, — напомнил герцог. — И действовать оно будет до тех пор, пока не отыщется Россети.
— Ну, не знаю. Мы, дамы, обосновались в восточном крыле. Вы, джентльмены, — в западном. Так почему бы не прожить так целый год, если мы все будем следить за своей речью и стирать белье по отдельности?