В самом деле, школьные принадлежности – это вам не игрушки! На прошлой неделе один из старших стукнул другого по голове картой, которую ему велели отнести в класс, карта порвалась, и обоих временно исключили из школы.
– Малодушные трусы пусть убираются, – заявил Жоффруа. – А все остальные смогут отлично поразвлечься с этим мелом.
И мы все остались, потому что в нашей компании нет малодушных трусов, к тому же с кусочком мела можно здорово поразвлечься и много чего придумать.
Моя бабуля однажды прислала мне доску – правда, не такую большую, как в школе, – и коробку с мелками, но мама мелки у меня сразу забрала и сказала, что я ими измажу всё вокруг, но только не доску. Жалко, потому что мелки были цветные – красные, синие и жёлтые, и сейчас я тоже заметил, что здорово было бы заполучить цветные мелки.
– Ну-ну, браво! – воскликнул Жоффруа. – Я иду на такой ужасный риск, а мсье Николя, видите ли, не нравится цвет нашего мела. Раз ты такой умный, пошёл бы сам к Бульону и попросил бы у него цветные мелки! Давай-давай! Чего же ты ждёшь? Давай! Сам всё болтаешь, а припрятать мелок что-то ни разу не решился! Знаю я тебя!
– Ага, – сказал Руфюс.
Тут я бросил свой ранец, схватил Руфюса за куртку и закричал:
– Немедленно возьми свои слова обратно!
Но он совершенно ничего не хотел брать обратно, мы начали драться и тут услышали, как сверху кто-то громко крикнул:
– Прекратите немедленно, маленькие бездельники! Убирайтесь вон отсюда, не то я сейчас полицию вызову!
Мы убежали, свернули за угол, перешли улицу, потом ещё раз и наконец остановились.
– Когда вам надоест валять дурака, мы, может быть, в конце концов поиграем с мелком, – сказал Жоффруа.
– Если этот тип останется здесь, то я ухожу! – заявил Руфюс. – Тем хуже для вашего мела.
И он ушёл, а я с ним после этого никогда в жизни не буду больше разговаривать.
– Ладно, – сказал Эд, – что будем делать с мелом?
– Хорошо было бы, – предложил Жоаким, – написать что-нибудь на стенах.
– Да, – согласился Мексан. – Можно, например, написать: «Команда Мстителей!» И тогда все враги узнают, что это мы здесь прошли.
– Ну да, отлично, – ехидно заметил Жоффруа. – А потом меня выгонят из школы! Здорово! Ничего не скажешь!
– Трус ты, вот что! – воскликнул Мексан.
– Я? Я – трус? После того как я так ужасно рисковал? Просто смешно тебя слушать! – вопил Жоффруа.
– А если ты не трус, напиши на стене, – заявил Мексан.
– А если после этого нас всех выгонят? – спросил Эд.
– Ладно, парни, – прервал их Жоаким. – Лично я пошёл. А то опоздаю домой, и у меня будут неприятности.
И Жоаким быстро убежал.
Я никогда раньше не видел, чтобы он так торопился домой.
– Хорошо бы, – сказал Эд, – разрисовать рекламные плакаты. Ну, знаете, добавить там очки, усы, бороды и трубки!
Эта идея нам всем очень понравилась, правда, на улице нигде не было плакатов. Мы решили немножко пройти вперёд, но так ведь всегда бывает: именно тогда, когда ищешь плакат, он никак не попадается.
– Мне всё-таки кажется, – вспомнил Эд, – что я видел плакат где-то поблизости… Знаете, с таким мальчишкой, он там ещё ест шоколадное пирожное с кремом…
– Да, – согласился Альцест. – Я такой знаю. Я даже вырезал эту картинку из маминой газеты.
А потом Альцест объявил, что его ждут дома к полднику, и тоже убежал.
Было уже довольно поздно, и мы решили больше не искать плакаты и развлекаться с мелом без них.
– Знаете что, парни, – вдруг предложил Мексан. – Мы ведь могли бы поиграть в классики! Нарисуем на тротуаре, и…
– Ты что, с ума сошёл? – возмутился Эд. – Классики – это девчачья игра!
– Нет, мсье, нет! – закричал Мексан и сделался весь красный. – Эта игра не девчачья!
Тут Эд стал корчить всякие рожи и запел тоненьким голосом:
– Мадемуазель Мексан хочет поиграть в классики! Мадемуазель Мексан хочет поиграть в классики!
– Пойдём драться на пустырь! – крикнул Мексан. – Ну, давай, пошли, если ты мужчина!
И Эд с Мексаном отправились вместе, правда, в конце улицы они разошлись в разные стороны. А мы так заигрались с этим кусочком мела, что даже не заметили, что уже совсем поздно.
Остались только мы с Жоффруа. Сначала Жоффруа сунул кусочек мела в рот, как будто он был сигаретой, а потом пристроил его между верхней губой и носом, как будто это усы.
– Отломишь мне тоже кусочек? – спросил я.