— Ужасное место, — пожаловалась Риа, оставшись с подругой наедине. — Слуги ходят хмурые, доброго слова не дождешься. Ругаются. Делай свою работу и не мешай другим.
Вика вытянулась на кровати, положив руки под голову.
— Мы и не ждали тёплого приёма. Риа, лучше скажи, ты видела в замке картины Руди? Говорят, их семь.
Лицо белокурой подружки перекосилось.
— Опять? — она упёрла кулачки в бока. — Тебе нельзя в картины прадеда, Мика!
— Я и не собираюсь, — Вика села на постели. — Мне нужно найти одну особенную работу Руди. Там замок-корабль нарисован.
— Я не стану помогать, — Риа была непреклонна. — Это всё магия красок! Нельзя!
Вике пришлось смириться. Слишком грозно выглядела девочка.
— Тогда уходи, — велела она в сердцах. — Сегодня твои услуги мне не понадобятся.
Риа обиженно насупилась, поправляя чепчик.
— Картина делает тебя злой, — объявила она в дверях. — Ты просто не замечаешь.
Вика застонала и рухнула обратно на кровать. Закрыла глаза, прокручивая в памяти события минувшего дня и поведение окружающих. Впечатлений накопилось море. Неприятных впечатлений. Взять недружелюбных детей или замок: уродливый снаружи и якобы приветливый внутри.
Стоп!
Вика ахнула. Она осознала ещё одну странность. Ни в спальне, ни в общей столовой, ни в коридорах не было окон. Но, подъезжая утром, она видела их целые десятки. Со зловещим красным огнём!
Кажется, стоило начинать бояться всерьез.
Глава 17
Отец и дочь
Несмотря на протесты Мики, утром Анфиса Петровна отправила её в торговый центр. Сказала, ни к чему сидеть у постели больного, раз он без сознания. Работа — лучший способ отвлечься от печалей.
— Что говорят врачи? — спросил Тёма сочувственно.
— Они… э-э-э… накачали папу лекарствами, — повторила девочка слова бабушки. — Он спит. Проснётся вечером. Или завтра.
— Дядя Коля поправится, — заверила Таня. — Вот увидишь.
Рыжая подруга испытывала неловкость за вчерашнюю растерянность. Пока она стояла и заламывала руки, докторов вызвал Семён Павлов. В глазах троих друзей, очков неприятелю это не прибавило, но от расправы спасло.
— Накостылять бы ему хорошенько, — проворчал Тёма. — Но пусть пока живёт.
Проблем мальчишке сегодня и без битья хватало. Жёлто-зелёный костюм клоуна сидел на Семёне нелепо. Он сутулился и сжимался, мечтая провалиться сквозь пол или незаметно просочиться в ближайшую щель. Колпак съезжал, а красный накладной нос сливался с пунцовыми щеками. Для соответствия образу мальчишке пришлось снять очки. Он щурился и нервно озирался по сторонам.
— Зато Никольский теперь точно получит! — пообещал Тёма.
— Он выше тебя почти на голову, — напомнила Таня.
— Но ты же присоединишься, — губы Тёмы расплылись в предвкушающей улыбке. — Слышал, пощечина вчера получилась, что надо.
Таня прыснула, но спохватилась и сделала большие глаза брату. Мол, не время для веселья, когда папа подруги в больнице.
Мика едва слышала разговор друзей. Думала о Николасе. Вчерашний вечер прошёл, как в тумане. Перепугавшись за жизнь отца, девочка безропотно села в железную карету лекарей. В других обстоятельствах сопротивлялась бы не хуже дикой кошки. В больнице Николаса куда-то укатили на носилках с колесами, дочь оставили в унылом коридоре с жесткими стульями. Рядом плакала незнакомая женщина. У неё забрали мужа, и она переживала. До приезда бабушки пришлось коротать время в её компании и бояться худшего. Вид-то у Николаса был жуткий: глаза закатились, а губы посинели, как у утопленника!
Не стало легче и с приездом бабушки Анфисы. Старушка разволновалась, глотала пилюли, чтобы не упасть в обморок.
— Вот помру от нервов, — всхлипнула она горько. — На кого вы с Колей останетесь?
К счастью, вскоре вышел лекарь с чёрной бородой и добрыми глазами. Он пообещал, что папа непременно поправится, главное, запастись терпением. Припадки — вещь неприятная, но поправимая. Бабушка Анфиса перестала вздыхать и жаловаться. Но Мика не успокоилась. Лекарь — не колдун и ничего не знает о заклятьях, а, значит, не в силах вылечить папу по-настоящему.
Домой добирались в большой железной карете, именуемой трамваем. Она громыхала и дребезжала, на повороте обильно сыпанула искрами, однако Мика стойко выдержала испытание. Сидела рядом с бабушкой, сжимала зубы и рассеянно слушала истории о лекарях, коих у старушки за всю жизнь накопилось множество.