Было бы лучше, если бы его приезд состоялся хотя бы на месяц раньше, тогда бы и Юлька никуда не делась и не пришлось бы кланяться в ножки мутному Джерому, от которого не знаешь чего ждать.
Больше всего Паша жалел об упущенных возможностях. Знать бы обо всём заранее, он бы поступил по-другому Если бы правда о беременности Юльки открылась раньше, Лютый бы вообще её не отпустил.
Он искренне полагал, что мог бы легко уговорить женщину уехать вместе с ним. Тогда бы не пришлось разлучать Юльку со старшей дочерью и можно было ещё тогда удостовериться, что она родила Леру от Сэма.
Паша, не задумываясь, бросил бы всё, чтобы самому осуществить мечту покойного друга и навсегда исчезнуть с Юлькой. Но не случилось, не срослось. То ли карта пошла не в масть, то ли у судьбы были свои планы на них обоих, а скорее всего и то, и другое.
Хотя, Лютому и обольщаться не стоило, вряд ли Юлька смогла бы его полюбить. Да и как можно влюбить в себя по щелчку пальцев? Даже всесильному Джинну из волшебной лампы было это не под силу, ровно так же, как и воскресить из мёртвых.
Возможно Юлька и согласилась бы уехать с Лютым, но только из страха за детей, поскольку своей жизнью она давно не дорожила. Паша Лютый внушал ей ужас, причём вполне обосновано.
Если уж он близкого друга не пожалел, то не задумываясь убил бы и Юрия, посмевшего встать у него на пути. Хотя, если бы Паша не отпустил Юльку от себя, не было бы никакого Юрки.
В общем, сплошные если бы, да кабы. Чего уж теперь жалеть об этом? Сделанного не воротишь, нужно пытаться исправить то, что осталось. Пора возвращаться домой, чтобы излечиться от этой болезненной тяги под названием любовь. И кто только её придумал?
Дома, как известно, даже стены помогают. В родном городе Лютого знала каждая собака, а в чужом он нет никто и звать никак. Как Паша мог вообще подумать, что здесь его встретят с распростёртыми объятиями?
Хабаровск Лютому не понравился. Он пришёл к такому выводу, пробыв здесь всего ничего, но даже недели оказалось достаточно, чтобы невзлюбить этот суетный на его взгляд городишко.
Хотя, настоящая причина крылась в другом. Здесь Пашу постигла неудача по поиску Юльки, но фотография, отданная Шпыней, оставляла надежду, что не всё потеряно и он может ещё отыграться, забрав дочь Сэма.
По понятным причинам, Лютый не посчитал нужным позвонить домой и предупредить о своём местонахождении и скором возвращении. Он и раньше спокойно оставлял свою кодлу на неделю, а то и на две, нисколько не беспокоясь, что за время отсутствия что-то может изменится.
О том, что Джером, не теряя времени, послал гонца в его родной город, Лютый не догадывался, поскольку не учёл, что только Кислый является его должником, а остальные вовсе не обязаны перед ним расшаркиваться.
Гонец Джерома оказался знаком с одним из урок, состоявшим в банде Лютого, поэтому ему не составило особого труда разузнать всю информацию по делу Сэмэна, а также то, что для всей братвы Юлька была мертва.
Оказалось, Лютый врал не только Джерому, но и своим людям, а это уже будет похлеще всего остального. Негоже выставлять своих подопечных дураками в глазах общественности, за это обычно наказывают, невзирая на лица.
Но о том, что Джерому обо всём известно, Лютому предстоит узнать только на следующий день. Он собирался заехать к негласному хозяину города прямо с утра, перед тем, как отправиться в аэропорт. Нужно было поблагодарить того за гостеприимство и попрощаться.
На рассвете Паше всё же удалось забыться тяжёлым сном. И снова ему привиделась покойная мать, только она больше ни о чём не просила, а лишь смотрела на сына грустными глазами, полными страдания, и вздыхала украдкой.
- Мам, на этот раз ты пришла за мной? - с надеждой в голосе спросил Паша у матери.
- Нет, сынок, я пришла посмотреть на тебя в последний раз, вход туда, где ты завтра окажешься, мне заказан.
- А что это за место? Неужто чистилище или ад? Хотя, зачем я спрашиваю, всё ведь и так понятно? Ты прости меня за всё, мама.
- Бог простит, родной мой.
- Значит он всё-таки существует?
- Конечно, Пашенька, а как же иначе?
- Жаль, что я не узнал об этом раньше. Одно дело верить вслепую и совсем другое быть в этом твёрдо уверенным.
- Прощай, сыночек, вряд ли теперь когда-нибудь свидимся.
- Не уходи, ма, мне страшно.
- Не могу, сынок, пора мне.
Женщина взглянула на сына в последний раз и обречённо побрела к выходу. Паша хотел вскочить с кровати чтобы удержать мать подле себя , но не смог пошевелиться. Руки и ноги будто свинцом налились. Он только и мог, что беспомощно плакать, глядя ей вслед.