В коридорах объединения царила суматоха, в которой легко можно было бы углядеть всплеск делового энтузиазма, но что-то бестолковое и даже унизительное просматривалось в том, как не очень молодые люди одышливой трусцой перебегали из кабинета в кабинет, размахивая, словно вымпелами, бумажками разной формы и цвета. Зашел я в два кабинета, и в одном из них мне неожиданно повезло на удивительный, хотя и скоротечный разговор с заместителем генерального директора объединения по геологии Сергеем Сергеевичем Николаевым, — но об этом, пожалуй, позже.
Проваливаясь в сырой снег, распластавшийся по дну оврага, я выбрался на бетонную трассу, подкатил на попутке к маленькой избушке с флагом, где ютился поссовет: городок занимал изрядную площадь, от панельных домов в лесу до балков автодорожников, близ вертолетной площадки, или вертодрома, как его здесь окрестили, было километров десять, не меньше, однако немыслимая протяженность этой, условно говоря, главной улицы несла информацию противоположного свойства: было ясно, что жилья не хватает, школ тоже, а уж что говорить про больницы, детсады, столовые, кинотеатры?..
— За последние два с небольшим года поселок вырос по численности втрое, — сказал председатель исполкома поссовета Евгений Егорович Логачев. И добавил внушительно, чтобы я этот показатель сразу усвоил: — Вот так.
Что-то не похож ты на мэра города, Евгений Егорович, подумал я. Плечи явно не телефонной трубкой развиты, кожа лица выдублена ветрами — а это не гармонирует со строгим уютом кабинетной обстановки. Да и разговор начал без ностальгических экскурсов в прошлое («Три года назад, вот на том самом месте, где мы с вами сидим — тогда, понятно, ни стола, ни стульев, ни самого дома тут не было, — так вот, на этом самом месте медведя я уложил. Иду через ельник, только ветку от лица отвел, а он...»), без романтических воспоминаний о первых этапах местной истории («Вагоны разгружали вручную. А что? Техника тонет, так ее и этак. А мы выстроились цепочкой — и из рук в руки, трое суток не сходя с места...»). Логачев выложил на стол разбухшие тетрадки и, тыча в мятые страницы тяжелым, загрубелым пальцем, сухо перечислял:
— План по вводу жилья не выполняется из года в год. Вот так. Обеспеченность детсадами тридцать процентов, школами — не более половины, стационарного кинотеатра или клуба нет вообще, больничный комплекс строим уже не помню который год...
Зачем я храню свои старые блокноты? Ведь и без них знаю наверняка, что те же или почти те же слова говорили мне в 1972 году в Уренгое, в 1973-м — в Нижневартовске, в 1979-м на Варь-Егане, в 1982-м в Новом Уренгое. Предположим, что в 1972-м Пур обмелел и невозможно было за укороченную навигацию забросить необходимые объемы стройматериалов в Уренгой, что в 1973-м неожиданно рано встала Обь, а в 1979-м внезапная оттепель сорвала доставку грузов по зимнику, но и в 1972-м, и в 1979-м, и сегодня здесь работали и работают люди, и про то, как они работают, мы знаем все или почти все, а про то, как живут? Меня всегда восхищало умение Виктора Макарцева с головой погружаться в решение геологических и технологических загадок, не замечая при этом ни бытовых, ни житейских подробностей, но я помню, как в редкие свои наезды в Москву он жадно рыскал глазами по книжным полкам, театральным афишам, концертным программам Большого зала консерватории — даже ему, человеку на редкость неприхотливому в быту, постоянно не хватало витаминов подобного рода. Меня поражала способность Федора Метрусенко и его жены, «мамы Шуры», мгновенно обживать любое жилье, будь то балок, или комнатка в бараке, или квартира в стандартном доме, но не каждому дан такой талант, во-вторых, а во-первых, судьба метрусенковской дочери, необыкновенно пластичной, одаренной врожденным чувством пространства и цвета девчушки Галки, могла бы сложиться иначе, будь в знаменитой нефтяной столице хореографическое училище или художественная студия. Я и о других детях говорю, чьи возможности остались нераскрытыми, да и о взрослых тоже — их жизнь до того зафлажкована инструкциями и параграфами ведомственного строительства, что даже болеть-то нм рекомендовалось болезнями попроще, из тех, что излечиваются расхожими таблетками да испытанными народными средствами. Четыре стены и крышу над головой в конце концов получал каждый, но этого так мало, чтобы чувствовать себя на земле не в краткосрочной командировке, — такое ощущение преследовало тебя регулярно, иногда угасая, чаще разгораясь...