Чтобы спасти положение, я предложил спрятать в предназначенных для опорных кольев местах что-нибудь съестное. Брат усмехнулся загадочно и согласился, дня за два мы вырыли восемь глубоченных ям, а когда я, сбегав домой, вернулся, выпросив у мамы «что-нибудь вкусненькое для Жулика», брат утаптывал уже вторую яму, из которой торчал ошкуренный кол, остальные колья лежали наготове, и Жулик вертелся рядом, одобрительно похрюкивая... Корабли, заходившие к нам, отстаивались далеко на рейде; картонная черная коробка, висевшая на стене, бормотала что-то невнятное лишь ранним утром и поздним вечером; два раза в неделю прилетали, загадочные самолеты — летом они плюхались в Кухтуй, поднимая фонтаны брызг, зимой садились на лед промерзшей реки, и самое интересное было — это не упустить момент, когда самолет взлетает. Взлетали они почему-то всегда под вечер, мы терпеливо ждали, вжавшись в колючий снег за торосами и крепко держа в руках заветную фанерочку; когда становилось ясно, что «Дуглас» вот-вот взмоет в черное небо, мы преодолевали ползком двести или триста метров, хоронясь под заранее припасенными простынями, пробирались к самому хвосту аэроплана и опять ждали, затаенно ждали... Но вот начинали раскручиваться винты, все сильнее, сильнее — только бы продержаться! только бы не упустить заветный миг! — моторы повышали голос до звенящего гула, и тогда — фанерочку под зад! держись крепче! эх! — со свистом нес нас по льду волшебный вихрь винтов таинственного самолета...
Я не знал тогда, далеко или близко мы жили, мы — жили, до хрипа кричали «ура!», когда объявили победу; воздух еще не будоражили слухи о больших стройках и великих открытиях; самолеты к нам летать перестали; корабли маячили далеко на рейде; кто-то уезжал, кто-то возвращался с Большой земли; я позже узнал, что славный наш городок был когда-то первой русской гаванью на Тихом океане и неуклюжие пакетботы Беринга и Чирикова были заложены на местной судостроительной верфи и отсюда ушли в гибельное бессмертие... Тогда ни пространства, ни времени еще не существовало для меня, жизнь была бесконечна, а просторное, неоглядное море обещало дорогу в дальние страны. Теперь-то я знаю, что многие из дальних стран лежат куда ближе к Охотску, нежели город, в котором сейчас я живу...
Татьяна Александровна Ельнякова шелестела бумагами, лежащими перед нею на столе, словно в одной из них был ответ на все ее вопросы, но не было ответа, не было, и она продолжала:
— Для треста «Приуралнефтегазстрой», это от нашего тюменского главка, основная задача — труба, «стройка века». А мы что же, выходит, в другом веке живем?
Выездное заседание райисполкома шло своим чередом, очередной оратор, начальник треста «Приуралнефтегазстрой», здоровяк в очках, мялся на трибуне, бубнил:
— Сейчас мы прорабатываем вопрос о строительстве котельной...
А из президиума иронично вопрошали:
— Прорабатываете или работаете?
Но то скорее по инерции произносилось, устало. Всем уже ясно было, что ничего не удастся решить сегодня, а если и удастся, то лишь в пределах обещаний, не более. Нягани выпала судьба черновика, но когда придет пора переписывать его набело, нелегко придется разбирать чужой почерк, и помощи тут не дождешься, — мастера автографов будут уже далече-далеко, одолевая с ходу новый строительный маршрут.
«Здесь города похожи на стихи, записанные ночью на обоях...»
— У нефтяников своих проблем под завязку, — грустно заметил Логачев. — На Красноленинском своде, — наверное, слыхали? — геология очень сложная, непривычная для Тюмени. Да и других вопросов, чисто производственных, тоже хватает...
— Кое о чем слыхал. О том, например, что план по добыче растет постоянно, а фонда скважин недостаточно. И о том, что строить водозабор еще не начинали, а водоводы прокладывают медленно — значит, с самого начала нарушается технология эксплуатации месторождения. Ну, такого где у нас не бывало!
— И с коллекторами какая-то у них загвоздка, — добавил Логачев. — Мучаются с ними, ключей подобрать не Могут...
«Здесь города похожи на ключи от тех квартир, что позабыты нами...»
Нет, Логачев уже не про город заговорил — про особенности освоения месторождения, но так уж, видно, устроен этот бывший прораб: судьба Красноленинского свода волнует его, волнует не меньше, чем специалистов-нефтяников, густо заселивших административные корпуса объединения «Красноленинскнефтегаз».
О таинственном, непредугадываемом поведении здешних коллекторов вскользь упомянул Макарцев, а подробно рассказывал мне о них заместитель генерального директора объединения по геологии Николаев Сергей Сергеевич. Рассказывал увлеченно — так о своих делах говорят настоящие специалисты, когда в загадке научной или производственной они видят неоткрытые свойства собственной натуры. Для Николаева все происходящее в Нягани — обещало ли оно надежду или вселяло тревогу — представляло несомненный интерес. Даже то нелегкое обстоятельство, что Красноленинский свод, по существу, являет собой зону эксплуатации и экспериментальную лабораторию одновременно.