— Как твои дела? Ходил в новое УБР?
— Пойду... А-а, какой с этого прок! Все одно я сегодня уеду.
— С чего ты вдруг?
— И ты уедешь. Только я в Тюмень, а ты на сто первую буровую. Макарцев уже там — только что улетел.
— Авария?
— Авария.
— Третья авария на этой скважине, — сказал Макарцев.
— Невезуха... — посочувствовал я.
— Да какая невезуха?! — возмутился Макарцев. — Думать надо. И желательно — головой. — Он поглядел в забранное сеткой окно на фонарь буровой вышки. Ничего отсюда не было видно, только серьги время от времени резко ударяли о вертлюг, и этот пронзительный звон далеко разносился окрест. — Есть тут одна свита, викуловская, — так вот она постоянно и гадит. Там глины хитрые: чуть что — прихват. Пробуешь освободиться — стенки валит. Так ведь таких интервалов за всю скважину сколько? Два-три. Что — подготовиться к ним нельзя? Подобрать соответствующий раствор нельзя? Можно. Все можно.
— Так почему же тогда авария? И ты говоришь — третья...
— А началось знаешь с чего? С геройства, можно сказать. Одному дятлу метры хотелось дать поскорее. Метры, тонны... Забой — под три тыщи, идет подъем инструмента — и вдруг затяжки. Тут что надо делать?
— Остановиться, дать промывку...
— Ну! Только это же время: остановились, навернули квадрат, включили насосы... А хочется — раз-два! — долото сменили, вниз — и бури!
— Можно, конечно, и проскочить, а можно и влипнуть. Основательно влипнуть. Капитально, как говаривал Китаев.
— Здесь не проскочишь. Здесь можно только влипнуть. Этот дятел-то что решил? Увеличил нагрузку под сто тонн, рванул — и вырвал инструмент. Вместе с сальником. Ну, а дальше — все просто: метод поршня — и стеночки пошли-поехали. Почти три тыщи — псу под хвост... А я как раз только что в Нягань приехал. Из Нефтеюганска. Два месяца назад это было. Думал, огляжусь маленько... Ну да, огляделся! Чуть ли не из одного вертолета — в другой. Сюда на аварию. Потом собрал бригаду, говорю этому: «Ты понимаешь, дятел, что своей лихостью ты двадцать четыре семьи заработка лишил? Вас из Перми две бригады летают, жены ваши, поди, между собой встречаются, а языки у них знаете какие. Тут им есть о чем поговорить: одна бригада деньги привозит, а другая — постные морды. Вот они, жены ваши, и начинают строить предположения. Сами понимаете какие: пьют мужики. Под завязку пьют! Охота вам, чтоб про вас так думали? Охота вам, чтоб из-за минутной дурости труд всей бригады насмарку?» Мужики-то они хорошие, но не только в них тут дело...
Вошел в балок молоденький паренек с усталым лицом, и это состояние усталости подчеркивали тусклые обвислые усы — наверное, при других обстоятельствах они могли бы выглядеть и лихими.
— Знакомься, — сказал Макарцев. — Это Сережа Попов, сменный мастер.
— Вахта прилетела? — спросил Попов.
— Пока не слыхать. В Хантах, поди, сидят... А этот вертолет, — спросил у меня Макарцев, — на котором ты добрался, в Ханты пошел?
— В Ем-Егу.
— Да-а... Могут и подзастрять мужики.
— Летающих, — спросил я, — только две бригады?
— Нет. Две бригады из Перми — у нас, на Талинке, одна на Ем-Еге. Еще две летают из Урая. Две, можно сказать, местные. Кстати говоря, самые слабые. Обычно местные бригады работают посильнее летающих, постабильнее. Здесь — наоборот.
— Специфика?
— Какая специфика... Ну и язва ты, Яклич! — закричал Макарцев. — Ты хочешь, чтоб я сказал, дескать, откуда набрать хорошую бригаду из местных, если в Нягани жилья нету, толковых помбуров и грамотных бурильщиков не пригласить? Не, про это я говорить не стану. Хотя, конечно, это влияет... Но тут так: либо ты работаешь — либо не работаешь. И все.
— Круто.
— А иначе нельзя. Самодеятельности и без нас хватает, только полы трещат...
— У меня к летающим бригадам свое отношение, — сказал я. — Во-первых, местные, как только бытовые и прочие дела утрясутся, летающих обставят. Так везде, так и здесь будет, на этот счет у меня никаких сомнений нет. Не случайно, если на круг брать, по главку в целом, проходка на бригаду у летающих едва ли не вдвое ниже, чем у местных. Да если б только бригадами возили! До анекдота дело доходит. Читал я в местной газете: в Нижневартовск летают четыре слесаря-монтажника из Ростова-на-Дону и четыре сантехника из Орши, а в Покачево один — один! — машинист автокрана. Во дела! Во сокращаются большие расстояния! Ладно, предположим, что это из области экономики, законы которой для нас непостижимы. Для меня важно другое! И Нижневартовск, и Варь-Еган, и Нягань летающие будут всегда воспринимать как пристанище временное, а что из этого следует — сам хорошо знаешь. Ты еще говорил, что места здесь славные, красивые... Надолго ли красоты хватит? Ну и третье, самое главное: летающие бригады создают иллюзию — в главке, в министерстве, — что можно брать метры и тонны, ничего или почти ничего не давая этому краю. И людям, которые здесь обосновались. Дома — времянки. Люди — временщики... К ним и словечко уже пристегнули подходящее: не вахтовики, а «хватовики».