— Не оскудел... Но вы с другой стороны на это дело поглядите: тогда мы знали отчетливо, что это начало, трудности неизбежны, но они временны, бытовые неурядицы сами собой разумелись и попросту выбрасывались из головы — но завтра, послезавтра у нас будет все. Что — все? Что, кроме работы, имеют люди, работающие на Самотлоре? Город построен. Большой, серенький, нелепый, бестолковый. В нем и прижиться-то могут люди серенькие и бестолковые. Вы часто у нас бываете, а вот скажите мне: в кино здесь попасть пробовали? Нет? И не пытайтесь: ничего не выйдет. Про театр, про музеи разные, про спортивные комплексы я и не говорю. Не о чем говорить. Нет у нас этого в природе. При наших-то доходах!
И это не какая-нибудь без году неделя Нягань, подумал я, это Нижневартовск, нефтяная столица Сибири, которая уже шестнадцатый год строится...
— Потому-то, — продолжал Сивак, — раз в три года управление полностью обновляется. Приезжают люди в надежде, что за пятнадцать лет из Нижневартовска получилось что-нибудь путное, а разобравшись, что к чему, отчаливают. Все тут переплетено — и качество работы, и качество жизни.
— Но вы-то, Анатолий Васильевич, не уезжаете...
— Я? Да уж говорят про меня, что я тут засиделся. Зажился, словом. Нет, не уезжаю. Я сказал уже, что качество работы и качество жизни взаимосвязаны. Понятно, что стабильных, нарастающих результатов можно добиться только со стабильным, растущим профессионально коллективом. Не множить число бригад, а брать умением. Но не пора ли привыкнуть к тому, что надо не только требовать от людей, но и давать ям. Давать возможность жить нормально, полнокровно. Знаете, есть два режима течения жидкости: ламинарный и турбулентный. Разницу улавливаете? Равномерный и вихревой, беспорядочный. Эти термины условно можно применить и к характеристике методов добычи нефти. Так вот: месторождение мы в общем-то эксплуатируем в турбулентном режиме, ставим задвижки, штуцера, какие нам надо, издеваемся над пластами...
Нелишне сопоставить две точки зрения. Первая принадлежит инспектору Т. Загирову, я уже приводил его слова:
«Интенсивный отбор нефти, как известно, приводит к быстрому падению пластового давления...»
Второй взгляд на предмет приводится в статье А. Мурзина «Вслед за Самотлором», и настаивает на таком подходе к делу ответственный работник Госплана:
«Герои они и молодцы, но осторожничают — мы планируем Самотлору такой-то средний дебит скважин, а они настаивают на меньшем. Почему?..»
Почему, надеюсь, понятно. Жаль только, что на уменьшенных и обоснованно уменьшенных дебитах «героям и молодцам» настоять явно не удалось...
— И людей мы дергаем: давай! давай! давай! — говорил Анатолий Васильевич Сивак. — Нельзя же так бесконечно. Пласты этого не выдерживают, а человек... Он, конечно, терпеливее, выносливее, но тоже до определенных пределов. Быть может, уже теперь — предел? Вот мы и покатились тихонечко под горку. Сургут опять нас обошел.
— Мне рассказывали, что в Сургуте особенно хороши дела в лёвинском УБР. В чем тут причина, на ваш взгляд?
— Во-первых, Лёвин — это Лёвин. Всегда Лёвин. Во всем. Во-вторых, и это, по-моему, главное, — Лёвин выпел все вспомогательные службы прямо на месторождение, решил вопросы стыковки со смежниками. Как это ему удалось — не знаю, но дело пошло. В-третьих, мне кажется, в лёвинском УБР еще не наступил предел компетентности: цель и средства достижения цели у него сбалансированы. Ну, а в-четвертых — то же самое, что и во-первых: Лёвин — это Лёвин.
Вечером мы с Метрусенко пили чай, и не только чай, но разговор складывался вяло: у меня не шла из памяти беседа с Сиваком, Федину голову туманили мысли о предстоящих экзаменах, и он все время норовил свести сюжет наших посиделок к обсуждению темы «Революционная лирика Блока и Маяковского». Повспоминали мы старых друзей, о Макарцеве поговорили и о Толике Мовтяненко, не замедлил Федя съехидничать по поводу мемуаров Серикова, обнародованных в «Ленинском знамени».
— Вот ведь какой человек, а! — возбужденно говорил он. — Муравленко лично его рекомендовал. Да Виктор Иванович и слыхом про него не слыхивал! Сериков! Ас бурения! Ну надо же!
Неизвестно, куда бы завел нас бессмысленный разговор о недостатках Серикова и достоинствах Метрусенко, если бы не вырос в дверях здоровенный балбес с нахальными глазами.
— Узнаешь? — спросил Метрусенко. И протянул любовно: — Колька-а...
Трудно было, конечно, предположить, что кроткое шестилетнее существо, любимым занятием которого было регулярно объявлять бойкот детскому саду и по этому случаю запираться в сортире, где, сидя на толчке, неутомимый пацан в течение нескольких часов проникновенно пел: «Грусть моя, ты покинь меня...» — вымахает в плечистого молодца, снисходительно поглядывающего на двух седых, безнадежно дряхлых старичков, которые притулились в полумраке кухни и, скрипя суставами, похлопывают друг друга по плечу: «А помнишь?..»