Не помню ту весну и это лето.
Крылаты дни, но будничны слова.
В осенних сумерках дороги из Толедо
я позабыл, как выглядит Москва.
Руины городов. Мечети. Минареты.
Прах кардиналов. Лики королей.
Твое лицо, подкрашенное светом
ламп, светофоров, уличных огней.
Все было на земле. И этот случай —
как песенка на школьных вечерах.
Там женщина звала: «Besa me muchot» —
а мне казалось: это лишь игра.
Теперь я понимаю, сколько муки
таится в этой простенькой мольбе.
Все только так: не ведая разлуки,
мы ничего не знаем о себе.
Но где та женщина с пластинки старой?
Никто не скажет больше ей уже:
«Jo te quierol» — и растаял парус
во мгле реки, на призрачной меже
Так что же делать, милая? Как лучше?
Как позабыть о жажде над ручьем?..
И все-таки еще: «Besa me mucho!»
Еще. Еще. Еще. Еще.
Еще... —
вспыхивал свет, и взгляд соседки становился скучающим и отчужденным, смешивались, перетекали друг в друга широты, и вновь оживали «та весна» и «это то», тягостный разговор у Савеловского вокзала и мучительно прекрасные воспоминания в Нягани, а еще проносилось легким блистающим облаком смутное видение: белая ночь в новоуренгойском аэропорту, вздрагивающий от нетерпения авиалайнер и в блистере — ломкие, отдаляющиеся фигурки моих детей, уже переставших быть детьми, но все еще не ставших взрослыми…