«Все выяснил?» — спросил сын, когда я вернулся в редакцию, в его участливом тоне отчетливо слышалось плохо скрытое ехидство. Вот язва! И в кого ты только такой уродился... Хотелось мне срезать его, ответить чем-нибудь жутко остроумным, но все слова куда-то подевались, я только буркнул: «Угу. Ты бы чаю спроворил». Что, ну что я выяснил? Что никто не верит во ввод четырех (помимо Ловинки в шаимской группе по плану 86-го года должны стартовать еще три залежи) месторождений в этом году. И что никто не хочет называть вещи своими именами. Крюков, отрапортовав на пресс-конференции в горкоме, что в апреле Ловинка будет сдана в промышленную эксплуатацию, потихоньку готовится пустить ее в режиме эксплуатации пробной. Исянгулов, понимая, что планы бурения не обеспечены, ищет объяснение ситуации в ошибочных действиях объединения и дурных свойствах натуры Нуриева. Никто не скажет прямо: задача невыполнима. Или, точнее говоря, не корректна. Никто не произнесет слово, которое наиболее точно характеризует происходящее, — экстенсификация.
Правда, вот тут я ошибся.
Уже в Москву сын прислал мне номер газеты, где велось обсуждение статьи Исянгулова. Машинист цеха добычи нефти и газа В. Молвинских написал: «Может, стоит подсчитать, как сегодня выгоднее использовать народные деньги — сжигать их в огне аварийных факелов или выбрасывать на штурмовщину, называя ее трудовым героизмом? Освоение новых месторождений приведет к разрастанию транспортных магистралей, как дорожных, так и трубных, в свою очередь усугубит и без того не легкий вопрос их содержания и обслуживания, ухудшит тяжелые материально-технические условия старых промыслов, и, быть может, потери добычи возрастут настолько, что едва ли покроют их три скважины Ловинки, к пуску которых мы рвемся сегодня, не считая затрат. Подобная, я бы сказал, экстенсивная стратегия особенно болезненно сказывается на комплексном освоении края...»
Так размышляет рабочий, ветеран урайских промыслов.
Еще не зная о его письме, я спросил у первого секретаря Урайского горкома партии: «Иван Федорович, почему вы молчите? Почему не добиваетесь того, чтобы за этот год нормально подготовиться к выходу на новые месторождении? Ведь не возьмете вы их, загубите новые да и старые посадите!» — «Посадим, — нехотя согласился Михальчук. — Вполне возможная вещь. Но что делать? Мы, область, в прошлом году тридцать миллионов тонн нефти задолжали. Долги надо отдавать». «Господи, — сказал я. — Даже в картах не принято отыгрываться, особенно когда на казенные деньги играешь. А вы же на казенные играете! Не ваша эта нефть. Не наша! Она людям принадлежит. И тем, кто есть. И тем, кто будет...»
...Ну так что же ты, тепловоз! Что ты заладил: взад-вперед, взад-вперед. Ты уж реши наконец, куда тебе надо. Люди ждут. А им только вперед дорога...
Шлагбаум нехотя пополз вверх, и колонна машин пришла в движение.
Я пошел было рядом, но медленно вращающиеся близ плеч огромные колеса, едкий слепящий дым выхлопов, разноголосо и слитно звучащий в ушах рев двигателей не располагали к совместной беспечной прогулке — пришлось снова пережидать, вжавшись в крутой наст, нависавший над обочиной. Эх, сюда бы того корсаковского мальчишку, который самозабвенно шнырял по горбатым и пыльным улицам в надежде увидеть какую-нибудь новую, неведомую машину! Что за автомобили мы знали тогда, в детстве? Полуторка. Трехтонка. За одним не гонка — человек не пятитонка. Видать, огромной мощью обладали в нашем воображении неуклюжие и жалкие пятитонные грузовики, коль в детскую поговорку попали — ею отбивались мы от прилипчивого «водилы» при игре в пятнашки. Когда стала появляться в городе армейская техника, мы гонялись за нею, как современные дети преследовали бы, наверное, бурундука или лемминга, появись тот в бетонном колодце школьного двора. Виллис. Студебеккер. Додж-три четверти. Они были для нас живые, и мы звали их по именам, безо всяких кавычек. ГАЗ-1, ЗИС-5, УралЗИС. Паренек из соседнего класса углядел где-то даже загадочный «схевролёт», и на него — на паренька, разумеется, — ходила смотреть вся школа. Но какой парад техники проходил передо мной сейчас, у железнодорожного переезда ночной Нягани! Мощные приземистые тягачи, сработанные под Минском, интернациональное братство самосвалов — степенные КамАЗы, увертливые «магирусы», косолапые «татры», смесители и автокраны, бетоновозы, гусеничные вездеходы и рефрижераторы, автобусы с маркой Павлово-на-Оке, Львова, Кургана, Секешфехервара... Неясно было только, куда их несет: в этой части города, спрессованной тайгой, промзоной, болотами, железной дорогой, незамерзающими ручьями, располагались вокзал, леспромхоз, геологоразведка. И все. Куда же сорвались в ночь эти чудища, похожие на босховские видения? Где их пристанище, причал, пропасть, прибежище? Происхождения и назначения иных машин я просто не знал и угадать не надеялся. Вон движется какое-то страшилище — ракетная установка, закрепленная по-походному, что ли?