- Ааааа! - Кричала сельчанка, глядя широко распахнутыми глазами на зарево пожара внизу - что бесновалось под поволокой легкого тумана. На бесов, что подпрыгивали вверх, хохотали, держа в руках изломленные тела только рожденных младенцев. Звали ее. Ждали.
Вдыхала полной грудью разлагающуюся, горящую плоть.
Скулила.
Упала наземь, когда в один миг все вдруг исчезло. Словно и не бывало. Только поднимался над головами смрадный пар и разрытая яма с детскими останками, зияла словно рана в кровоточащем, поруганном теле.
Свернулась клубком на прелой листве и хвойных иголках, подтягивая колени к груди, которую сковал дикий, первобытный ужас. Закрывала уши руками, визжала, не в силах избавиться от звенящего в лесной, мокрой тишине, детского, звонкого плача.
- Пойдем, - протянула тихо Ведана, проходя мимо застывшей, дрожащей девушки.
Та замешкалась лишь на секунду, глядя с жалостью на дрожащую мать. Тряхнув головой, последовала за ведьмой.
Вернулась с нею в дом, замерев на входе.
- Сегодня оставайся здесь, если хочешь. - Прошептала Ведана, опуская руки в ведро с холодной водой, что примостилось на лавке у окна. По которой тут же пошли розоватые разводы, запахло соленым. Пряным. - А завтра с базарными уезжай отсюда. Не дадут тебе тут жизни. Подайся в большой город. Там пристройся к дому Скорби, пережди бремя. К концу весны двумя девочками разродишься. Тяжело будет. Но справишься. Если по уму сделаешь, долгая жизнь будет. Замуж проезжий купец возьмет. Любить не будешь, а он жизнь свою к твоим ногам положит. Бед знать не будешь. Но то если по уму поступишь. А ежели по сердцу...
Вытерлась о рушник, тяжело опускаясь прямо на пол. Возле Ассу, что тут же положил большую морду, на ее ноги.
- Возьми деньги, - кивнула на стол, где покоился кошель, что принесла ее матушка, - тебе нужнее. Бери-бери, не пучь глазенки. Она все равно не поймет. Не по ее душе это. А ты прости ее. И его прости. Легче будет. И уходи, жизни тебе тут нет. Очерствели все. Но решать тебе...
Девчонка мялась, обдумывала. Смотрела на двух свернувшихся на подоконнике котов, на уставшую, измотанную женщину. Красивую. Чье лицо рисовали тонкие линии редких морщинок, выдавая истинный возраст. На огромного черного волка, что смотрел на нее человеческим, осмысленным взглядом. Верным. Преданным до боли. Любящим. Жался к своей странной хозяйке. Смотрела на ее тонкие руки, что до самых локтей покрывали свежие, пузырящиеся, липкие ожоги.
И вдруг рухнула на колени. Уткнулась лбом в шершавые доски пола, зашептала, заикаясь.
- Спасибо. Спасибо, Ведана. Век буду помнить добро. Ни на день не забуду. Я прощу. Всех прощу. Сколько дышать буду - столько и небо просить стану, чтобы и Вас простило. Отпустило.
Поднялась, хватая со стола кошель и не глядя на растерянный взгляд ведьмы. Уже у порога остановилась. Не оборачиваясь, тихо произнесла:
- В деревне девушка есть. Леда. Вы ей нужны. - И помявшись добавила. - Или она Вам...
Не договорив, тихо вышла. Скрываясь в проливном дожде осенней, терпкой ночи.
Налиа завороженно смотрела ей вслед.
А в кармане нижней юбки, жгла бедро усыпанная холодными, безучастными звездами заколка.
Глава 5
Я буду руками, тебя обнявшими,
Я буду руками, тебя собравшими,
Руками удерживающими.
Я буду руками любящими,
Руками принявшими.
Я буду руками,
Тебя не предавшими.
Шахназ Сайн "365 воинов внутри меня"
Она стояла в совершенно пустой, белоснежной комнате. Настолько светлой, что слепило глаза и выступали слезы. Налиа часто-часто хлопала мокрыми ресницами, не в силах двинуться с места. Во рту собиралась горькая, вязкая слюна, сглотнуть которую никак не выходило. Девушка давилась, закашливалась, сипя от боли. В горле стоял огненный ком. Давил изнутри, грозя проломить позвонки. Перекрученный чулок свисал мокрой удавкой вдоль взмокшей, напряженной спины. Тянул на себя этот огненный шар внутри нее. Словно ожившая, шершавая, ядовитая змея - вился по тонкому позвоночнику. Шипел там, выкручивался.
Низ живота простреливало, сводило болезненными спазмами. По ногам текло горячее, темное. Вырывалось из ее чрева толчками, сгустками необратимого: пачкая белую яркость пола темным - алым. До черноты. Одуряюще пахло чем-то сладким. Терпким. Белая же некогда сорочка облапила ее ноги липким, соленым. За спиной жалобно скулил мокрый Шулька. С серой шерсти его текла озерная тина, заливала пол. Пес выл, скулил. Жался к Налии. Дрожал.