- Да! Держи ее! Подержись крепче, дух!
Захохотала девчонка, разрывая на себе сорочку, оголяя аккуратную, исполосованную царапинами грудь. С напряженными, розовыми сосками. Облизнулась.
- Хватайся!
Заливистый смех затопил всю маленькую комнатку. Повалились на пол горшки и тазы с высокого сундука, хлопнула дверь, слетая с петлиц.
Ведана над ее головой продолжала шептать наговор, глядя прямо перед собой. Леда принялась шептать вместе с нею, выгибаясь в спине и запрокидывая голову, широко расставляя ноги. Застонала, запуская руку под резинку юбки.
Домовик вспыхнул. Отвел глаза.
- Маленькая прислужница беса решила, что сможет позариться на мое?! Глупая душепродажница! - Закричала Леда, облизывая собственные пальцы. - Эта шкурка моя! Сладкая! Сладкая!
Ведьма резко затихла и опершись окровавленными ладонями об углы стола, наклонилась ниже к лицу девушки. Почти касаясь ее лба своим. Принюхалась. Теперь можно было и поговорить. Теперь запечатано. Дальше этой комнаты никто не выйдет, и со стола сдвинется лишь приложив немалые усилия.
- Назовись, - потребовала глухим шепотом Ведана, заглядывая в широкий, черный зрачок девушки. Оттуда на нее смотрела пустота. Бездонная. Темная. Гулкая. Сердящая гнилью. Разлагающейся плотью. И золотом. Звоном монет. Алчностью. Жадность.
Один из самых приближенных. Самых родовитых.
Не просто Герцог. Один из казначеев.
За ними только Князья.
Плохо.
Очень плохо.
Хуже, чем могла представить.
- Назовись!
Леда снова захохотала, высунула язык, пытаясь коснуться им кончика носа, склонившейся над ней ведьмы.
- Душепродажница! Отступница! Отступница! Кем возомнила себя, прислужница?!
Ведана прикрыла глаза и снова принялась читать заговор. Теперь иной. Молитвенный. Домовик болезненно скривился, но не отступил. Склонилась низко - к самому уху девушки. Прикрыла их обеих волосами. Голос ее с каждым словом становился громче и протяжнее. Отлетал от стен тяжело: рассыпаясь, становясь целым ворохом голосов. Слышался отовсюду. Накалял воздух.
Стол под ними задрожал, заходил ходуном. В открытую дверь поползли змеи и черви. Бежали пауки и скорпионы. Стоял жуткий стрекот и звон монет. Будто кто-то с потолка опорожнил целый мешок золота. Жужжали мухи. Тянуло навозом. Костром.
Леда смеялась.
Смеялась в лицо Ведане.
Скалилась.
- Я тот, кто внутри пребывает! - Шипела девочка мужским, низким голосом. - Тот, кто внутри пребывает!
Из ее горла вырывалась како-то странное щелканье, клокотание.
- Свет теперь мой, отступница! Не пытайся. Ее душа - моя! Служи своему бесу, в дела Верховных не лезь, шлюха рабов и присмыкателей!
Ведана продолжала шептать слова молитвы. Вся взмокла. Кровь, стекала по ее пальцам и капала на выстуженный, кишащий паразитами пол. Сорочка прилипла к телу, очерчивала влажным каждую напряженную мышцу женского тела. Босые ступни ее больно жалили насекомые. Но ведьма словно не замечала этого. Вцепилась мертвой хваткой в испуганную душу, что жалась к ней, тянула тонкие лучи к ее груди, молила о помощи. И Веда держала ее, вгрызалась зубами в шевелящуюся, липкую темноту. В оживший мрак. Разрывала его голыми руками. Выжигала. Шаг за шагом. Корчилась от боли, но не отпускала. Чувствовала его силу! Его мощь! Его мрак!
Дрожала.
Была напугана.
- Я никому не служу, глупец! - Зашипела в его темные глаза, искривила брезгливо тонкие, бледные губы. - Она - моя! И ты подчинишься воле моей, златосчет или погибнешь!
И он засмеялся. Своим голосом. Своим смехом. Искривив девичьи черты до неузнаваемости. Сотрясая исхудавшее, лишенное последних сил тельце. Закаркал вороньем над крышей. Захрипел ехидно в трубе ветром.
Вонзил свои изогнутые когти в грудь ведьмы, выгнув Леду на столе так, что послышался хруст в костях. Домовик рухнул на пол, взвыв от боли. Ассу рычал, прижав уши, задыхаясь. Дикий жар так наполнил небольшой ведьминский домик, что в мгновение закипала вода в деревянных ведрах и кадках.
Ведана этого словно не замечала. Держала крепко в окровавленной руке маленький, робкий огонек, что жался к ней. Притискивала. Расправляла плечи, выталкивая из себя яркий, слепящий свет. Отгоняла черные, липкие щупальца. Сжимала тонкими, ледяными пальцами его когтистую лапу, выдирала из себя с мясом, со стонами. Перекрикивала свист. Волосы ее словно ожили, став кроваво-алыми. Шевелились, взметались.
Демон начинал понимать.