Но отпускать добычу не желал. Уж слишком чистая и светлая душа. Благословенная. Сладость!
- Моя! Не получишь во век ее! Не отдам! Не продам! Проклятьем на плечи твои лягу неснимаемым! Это слово мое и крепче оно легионов твоих! Стальнее меча твоего! Дороже всех богатств твоих! Подчинись, повелитель змей! Повелитель мух! Отступи!
Он лишь сильнее вонзал в нее уродливые когти, отпускал свою черноту, являя свой скалящийся, ехидный лик. Переливающийся во мраке всеми оттенками золотого. Шерсть его обильно украшали монеты и толстые цепи. Рога блестели драгоценными камнями, цокали посеребренные набойки на высоких сапогах. Жужжал осами тяжелый плащ. Бегали, вились вокруг ног его шустрые, юркие бесы. Поддакивали, подхрюкивали. Осыпали восторгами, умасливали лизоблюдством. Пресмыкались.
- Никогда Великий Герцог, верховный казначей Пекла не склонится перед простой ведьмой! Душа моя!
- Вот ты и назвался, слепой гордец!
Не успела продолжить, как пошатнулась, едва устояв на ногах. Он направил в нее всю свою мощь и силу! Что полетела в тонкую фигурку тысячами огненных кинжалов. Сжалась, прикрывая огонек. Выпуская из себя еще больше света, больше тепла, что словно купол, окутал - накрыл хозяйку, зависшую в оглушающей, свистящей атакой темноте.
- Пошла прочь бесовская прислужница! Ублажай чертей, подстилка...
Ведана замерла, подняла на него свои до прозрачного серые глаза, расправила плечи, морщась от ярких вспышек и отлетающих от стены света ножей. Алые волосы опутали ее всю, шевелились, гладили. Зашептала не своим голосом. Заявила:
- Я, из Прави вышедшая! Явью проклятая! С Навью венчанная! И ты подчинишься мне, пес-прислужник! Низший предо мною, дерзнуть осмелившийся! Подчинишься! Или сгинешь!
- Налиа...
Демон замер, бесы осели, прижали хвосты, не решаясь издать и звука.
Смотрел на нее пораженный.
Ее искали веками. О ней шептались. О ней знали все, и не могли добраться.
Чистейший дар.
Смертная женщина.
Проклятая всеми тремя мирами.
Не принадлежащая не одному из них.
Единственная.
Чувствовал Герцог правда, что силы в ней держаться в межмирье почти не осталось. Не готова ведьма была к такому противнику, заручившемуся - пьющему силу бесов неприкаянников.
Не ожидала.
И она это понимала. Осознавала.
Боролась сама с собой. Взвешивала. Готова была отступить. Но обещание... Но едва теплящийся огонек в ее ладони. Решалась. Мучительно. Выворачивая всю себя.
- У тебя сейчас не хватит силенок, ты ослабла беготней и прятками!
Решилась.
- Зато хватит у него...
Выдохнула. Прикрыв глаза, дернула цепочку с шеи, раздавливая в ладони замысловатую стекляшку. Осколки впились в кожу, и снова по рукам потекло горячее. Соленое. Злое...
- Приди. Я жду тебя. Иди ко мне. Иди...
Не прошло и мгновения, как пространство вокруг пошло изморозью. Пополз по непроглядной тьме трескучий иней. Колыхнулось. Встрепенулось шаткое. Гулкое эхо, будто бы полет воронова крыла, зазвенело со всех сторон. Потянуло привычным холодом. И жаром. Родным.
Атакующие клинки зависли в воздухе, словно время остановилось.
Он появился из пустоты.
Встал меж нею и остриями ножей. На границе света и тьмы.
Отгородил собою, словно стеной.
Огромный.
Привычный.
Растерянный.
Невольно дернулась к нему, осекаясь.
Но ему хватило. Хватило этого едва уловимого, искреннего порыва. Чистейшего.
Рванул вперед, опаляя обсидиановые крылья о ее яркий щит. Не верил себе. Своим глазам, ощущениям.
Прижал. Вдыхая. Проглатывая. Впитывая.
- Нали...
Выдохнул. Прорычал. Вжал в свое огромное тело. Чувствуя одуряющий запах ее крови. Подмечая каждый волосок, каждую морщинку. Каждый необходимый, как воздух, изгиб. Оплел ее огромными руками, сдерживая рвущиеся к ее плоти когти.
Налиа ощущала его всею собой. Ощущала, как сотрясается стальное, мужское тело от ее близости. Как он сдерживается. Как бушуют в нем бесчувственном яркие, лишившие его воли, чувства.
- Моя Нали...
Привстала, потянула его к себе за шею. Распахнула широко-широко влажные, блестящие глаза. Всхлипнула, припадая холодными губами к его щеке. Переносице. Высоким скулам. Лбу.
Чувствовала в себе его стоны.
Горестные.
Отчаянные.
Безнадежные.
Злые.
Перехватил ее губы, припадая своими. Горячими, влажными. Жадными. Втянул в болезненный, лихорадочный поцелуй.
И вспыхнуло в ней все разом! Все, что таилось. Спало веками. Устремилось к нему. Ответило. Так же жадно, так же иступлено. Старясь вжаться сильнее. Притиснуться. Хватаясь за каменные плечи. Зарываясь липкими, кровавыми пальцами в жесткую черноту волос, лаская чуть шершавую твердость рогов. Проваливаясь вся в невозможную, неповторимую черноту его глаз.