Поднялась, пошатываясь. Привалилась к стене, глядя на стол. Леда спала. Свернулась, подтянула ноги к тощей груди, обняла себя синюшными руками. Дышала редко, тяжело, глубоко. Вздрагивала.
Несчастная! Несчастная, безвинная душа...
Едва ли Навь оставит ее. Тот, кто при жизни столкнулся с истинной Тьмой, уже никогда не сможет обернуться к прежнему. Никогда она не отпустит. Обратная дорога навсегда закрыта. Тени всегда будут преследовать ее.
А ее дар... Он будет манить их, учуяв его однажды, они не отступят.
Но Веда обещала помочь...
И не знала она силы мощнее и отчаяннее, чем данное ею слово. Нерушимое.
Чувствовала в том отчаянную необходимость, словно от этого зависело само ее существование. Словно к этой маленькой девочке вели все те дороги, по которым шла ведьма эти бесчисленные века. Шла, отринув все. Гонимая через время собственным проклятием.
Непрощенная.
На негнущихся ногах прошла мимо стола, мимо лежанки. Мимо своих спутников. Опустилась на пол, принялась собирать разбросанные по полу снадобья и травы. Амулеты. Складывала аккуратно в мешки уцелевшее. Вытаскивала из сундука пригодные еще платья и платки. Долго одевалась. Стонала. Болело все. Каждая ее клеточка. И чем дольше они оставались в этом доме, тем хуже становилось. Он тянул жизнь из всего сущего, желая срастить, заполнить те дыры, что в нем образовались. Бытие не терпит пустот. Особенно пустот темных. Ядовитых. Оно желает излечиться, заполнить свои зияющие раны, очиститься. И использует все, что оказывается в пределах его досягаемости.
Надо торопиться.
Надо спешить.
Прихватив теплые подштанники и вязанную рубаху, ведьма прошла к столу. Привалилась к нему всею собой, потормошила спящую девушку, ощущая исходящий от нее жар. И как собственная боль устремилась в сжавшееся тельце. Отдернула руку. Ресницы ее слабо дрогнули. Леда приоткрыла глаза. Моргнула, делая глубокий вдох. Растерянно озираясь по сторонам. Веда видела, как безжалостно и тяжело наваливаются на нее воспоминания. Кивнула на одежду у ее ног.
- Собирайся. Надо идти, - тихо прошептала женщина, отходя вглубь комнаты, разыскивая что-то у рушащейся печи.
Леда всхлипывая и корчась от боли принялась натягивать приготовленные для нее вещи. Стонала.
Ревела.
То, что девочка не тронулась умом, уже было чудом. Сильная. А значит и дальше справится.
- Ассу, - Позвала Ведана.
Волк тут же встрепенулся, подошел к хозяйке, склонил низко темную голову, прижал уши. Погладила жесткую шерсть. Приласкала. С усилием водрузила на него оставшееся целым добро. Шулька вился рядом.
Всем было тягостно. Дурно.
Один домовик растерянный замер посреди разрушенного, поруганного, навеки испачканного дома. Маленькие зеленые глазки его блестели. Несчастному было хуже других.
Ведьма прошла к нему, медленно опустилась на колени, склонилась, касаясь лбом пола. Вытянула вперед руки с подковой, что до того висела на печной трубе и хранила в себе свет и тепло, незатронутые Навью.
- Прости меня, дух. Прости, неприкаянный, лишенный сути. Спасибо за помощь твою. За доброту. Не смею просить, но прошу - идем со мной. Буду беречь тебя, отплачу покровительством за все, что сделал для меня. Уплачу долг свой перед тобой.
Котенок долго смотрел на нее, смотрел по сторонам. Тоскливо мяукал. А потом низко-низко склонил свою светлую голову. Поклонился. Принял приглашение. Принял обещание. Перенося остатки света истерзанного дома, в старую, пыльную подкову. Та нагревалась в руках Веданы, скрепляя между ними уговор. Открывая духу потаенные ее мысли и намерения. Читая его боль, благодарность и привязанность, как открытую книгу.
Прямо на глазах подкова уменьшалась, становясь едва ли больше горошины.
Поднялась, аккуратно пристраивая ее на цепочку за защитными амулетами-оберегами. Присела снова, протягивая к духу руку. Тот нерешительно двинулся вперед. Позволил пригладить себя за ухом. Приласкать. Пожалеть. Чувствовал, как ведьма делится с ним своей силой, что щекотала теплом длинные усы. Подхватив котенка на руки, сунула несопротивляющийся комочек за пазуху, ближе к подкове. К дому.
Оглянулась.
Осмотрелась.
Ассу и Шулька ждали ее на улице, у порога. Леда одевшись, стояла привалившись к дверному косяку. Смотрела устало своими медными глазами.