И она выбрала.
Не раздумывая.
И тени сомнения не проскользнуло в ее сознании.
Даже на секунду. Даже на мгновение.
Призрак надежды или гарантирование, абсолютное спасение.
Произнесла свое слово, спину тут же опалило болью. Потянуло тлеющим пером. Обожгло. Выгнуло. Эхо ее собственного крика оглушило. Удавка натянулась.
А он перечислял, что теперь ожидало ее жалкую душу. Что путь ею избран и Правь более за нее не в ответе, более ей не заступница, не спасительница. Что Правь принимает ее выбор и проклятие, коими ложится на избранный ею путь.
А она все прижималась и прижималась к алому на белом. Жалела. Клялась. Шептала. Чувствовала, как разделяют их. Как режут по живу. И целовала, целовала, целовала, хрипя в натянувшейся удавке.
А потом пол под нею рухнул.
Рухнула и она, утягиваемая огромной, когтистой лапой. Горячей. Пылающей синим пламенем.
С криком летела она вниз, размахивая руками, слыша где-то над головой лай, вой верного, преданного пса, что пошел с нею даже в бездну. В смерть. В вечное проклятие...
Когти впивались в ее кожу, вспарывали ее. Пространство свистело в ушах. Мелькало сначала чернотой, а потом и пламенем. Уродливыми, страшными лицами. Мордами. Насмехалось над ней. Ликовало. Било копытами. Свистело хвостами-плетьми. Тянуло за шелковую удавку до хруста в позвонках.
Тогда впервые она услышала его смех. Тихий, утробный, сытый. Он звучал в каждой клеточке ее существа, пока он утягивал ее все ниже и ниже: туда, где нет света. Нет спасения. Нет пощады.
Лишь Тьма и Огонь.
Только боль и сожаления.
Муки.
Безысходность.
Плачь.
Надежда.
Ее выбор...
Капля слезы сорвалась с ее ресниц, зависла в пустоте вместе с нею самой. Застыли разметавшиеся перед лицом волосы. Замерло дыхание, на краешках губ. Немой вскрик. Раскинутые в сторону руки опалило и прорвалась сквозь ребра, позвонки и нежную кожу когтистая, уродливая лапа. Ее собственная кровь стекала по темной, бугристой шкуре вместе с выдранной платью... Налиа смотрела на свое собственное сердце, что билось в его мощной руке, прошившей ее насквозь.
С трудом прикрыла влажные веки и время снова устремило свой ход.
Темнота схлопнулась.
Ведана закричала, вырываясь из сна, хватаясь за стены, шерсть волка, собственное лицо.
Заскулила, выбираясь из тесноты сторожки на улицу, валясь разгоряченным телом в снег. Давясь холодным воздухом и слезами. Сворачиваясь там, сотрясаясь...
Ни на миг не сожалея о избранном пути.